Бонусная глава 3. Щенок

– Ты опять?..

Лёня скосил глаза на мой телефон, экран которого я разглядывала с нескрываемым удовольствием. «Сапсан» мягко покачивался, унося нас обратно из Санкт-Петербурга, но мысли мои всё ещё оставались в уютной квартире с фотографиями на стенах и бархатным альбомом на столе.

– Что «опять»? – сделала невинное лицо и чуть повернула экран, чтобы ему было лучше видно. – Просто любуюсь. Это же произведение искусства.

На экране красовался младенец-Лёня во всей своей пухлой красе. Я успела сфотографировать несколько страниц альбома, пока бабушка отвлеклась на чайник, а сам Лёня тщетно пытался спрятать альбом за диванную подушку. Самый удачный кадр – где он в коляске, с щёчками-пончиками и возмущённым выражением лица – я поставила на заставку. Временно. Или не временно.

– Олюшка, – он потёр переносицу, я заметила, что кончики его ушей всё ещё хранят остаточное покраснение, – ты понимаешь, что это злоупотребление?

– Это любовь, – я чмокнула его в плечо и снова уставилась в телефон. – Смотри, вот здесь у тебя такая складка на запястье... Она похожа на булочку бриошь. А здесь ты, кажется, сердишься, что тебя фотографируют. У тебя уже тогда было это выражение «я решаю уравнение, не мешайте».

– Я тебе это припомню, – мрачно пообещал он, но руку положил на моё колено и чуть сжал. – Когда мы поедем к твоим родителям, я попрошу у твоей мамы альбом. И тогда посмотрим, кто будет смеяться.

– У моей мамы нет альбома, – я беззаботно пожала плечами. – Только цифровые фотографии. И я на всех худенькая, так что ничего интересного ты не найдёшь.

– Неправда, – он наклонился и прошептал мне на ухо:

– Я точно знаю, что в возрасте пяти лет ты ходила в костюме снежинки и с двумя бантами. Мне Лена рассказала.

Я резко повернулась к нему:

– Ленка?! Когда она успела?!

– В баре, – он улыбнулся своей кривоватой улыбкой. – Пока ты отбивалась от филолога, я разговаривал с Леной. Она очень словоохотлива. Особенно после коктейля.

– Предательница, – прошептала я, чувствуя, как теперь краснеют уже мои уши.

– Вот видишь, – Лёня откинулся на спинку кресла с видом полного удовлетворения.

Я фыркнула и убрала телефон в сумку. За окном проносились поля, перелески, редкие домики. Солнце клонилось к закату, заливая вагон тёплым золотистым светом. Я прижалась к плечу Лёни и тихо сказала:

– Знаешь, а у тебя замечательная семья. Бабушка – просто чудо. Мама – очень добрая, хоть и строгая. И папа... – я запнулась, подбирая слова, – жаль, что я его не застала. Но по фотографиям видно, какой он был хороший.

Лёня помолчал, глядя куда-то в окно, и я почувствовала, как его пальцы чуть сильнее сжали моё колено.

– Он бы тебе понравился, – сказал он наконец. – И ты бы ему понравилась. Он любил женщин с характером. Говорил, что только такие могут навести в доме порядок.

– Это он про твою маму?

– Про неё. И про бабушку. У нас вообще все женщины с характером. Так что ты идеально вписываешься.

Я улыбнулась и закрыла глаза, чувствуя, как усталость и тепло разливаются по телу.

***

Дома нас встретила Джесси.

Она сидела в прихожей с таким видом, будто мы отсутствовали не два дня, а как минимум две недели, и бросила её одну умирать с голоду. Хотя Ленка, которая согласилась присмотреть за собакой, честно приходила дважды в день и даже прислала нам фотоотчёт: Джесси, спящая на диване; Джесси, грызущая косточку; Джесси, смотрящая в окно с выражением вселенской тоски. Последнее, как мне казалось, было постановочным. Но сейчас, глядя на радостно виляющий хвост и мокрый нос, тычущийся мне в ладони, я готова была простить ей любой актёрский талант.

– Мы дома, Джесси, – я присела на корточки и почесала её за ушами. – Соскучилась?

В ответ она лизнула меня в нос и бросилась к Лёне, который как раз вносил сумки. Он устоял – привык, – но чемодан чуть не уронил.

– Джесси, ты меня сейчас без ног оставишь, – проворчал он, но тоже наклонился и потрепал её по загривку. – Ну, рассказывай, как ты тут без нас?

Джесси, разумеется, ничего не рассказала, но хвостом завиляла так, что чуть не смела с тумбочки ключи.

Мы разобрали вещи, и я отправилась в душ – смыть дорожную усталость. А когда вышла, закутанная в любимый махровый халат, то застала в гостиной сцену, которая заставила меня замереть на пороге.

Лёня сидел на диване, но не один. Рядом с ним, на подушке, лежал мой брелок – деревянная колли, которую он подарил мне на ярмарке у фонтана. А Джесси, настоящая колли, стояла перед диваном, наклонив голову набок, и тихо, почти беззвучно скулила, глядя на брелок. Она то тянулась к нему носом, то отступала, то снова приближалась.

– Что здесь происходит? – спросила, входя в комнату.

– Похоже, у нас пополнение, – Лёня взял брелок и показал его Джесси. Та немедленно завиляла хвостом и попыталась осторожно взять деревянную фигурку зубами. – Она думает, что это щенок. Маленькая колли. Видишь, она её уже охраняет.

– Охраняет?

– Ну да. Я попытался убрать брелок в сумку – она зарычала. Решил не спорить.

Я опустилась на колени перед Джесси и осторожно погладила её по голове. Она посмотрела на меня влажными глазами, потом снова на брелок и тихо, жалобно взвизгнула.

– Она думает, что это её ребёнок? – прошептала я.

– Похоже на то. Этот брелок, – он покрутил фигурку в пальцах, – действительно очень похож. Размер, окрас, даже морда. Джесси, наверное, думает, что это какая-то особенная, очень молчаливая и очень деревянная колли.

Я села на диван рядом с Лёней.

– Значит, у нас теперь есть собака и её брелочный щенок?

– Выходит, так, – он улыбнулся и обнял меня за плечи. – Нормальная, в общем, семья. Ты, я, Джесси, её деревянный ребёнок... Думаю, бабушка бы одобрила.

– Твоя бабушка бы сказала: «Ну, теперь у вас полный комплект, осталось только свадьбу сыграть», – я хихикнула, но осеклась, когда он вдруг замолчал и внимательно на меня посмотрел.

– Осталось только свадьбу сыграть, – повторил он медленно, будто пробуя фразу на вкус.

Я замерла. В комнате повисла тишина, нарушаемая только посапыванием Джесси, которая наконец успокоилась и улеглась у наших ног, пристроив брелок между лап.

– Лёня...

– Олюшка, – он повернулся ко мне, взял мои руки в свои, – я хочу, чтобы ты знала: я не тороплю. Но когда ты будешь готова – я готов. Хоть завтра.

Я смотрела на него и чувствовала, как сердце заходится где-то в горле.

– Я тоже, – прошептала я. – Когда ты будешь готов.