Бонусная глава 2. Семья – 2

Бабушка перехватила мой взгляд, брошенный на старые фотографии в рамках, и тут же оживилась:

– А, Олечка, ты на снимки смотришь? Это ещё что! Ты настоящего альбома не видела. Тамара, неси! Будем Олю просвещать. А то она, небось, думает, что наш Лёня всегда был таким красавцем. А я тебе скажу по секрету: он был толстый. Очень толстый.

– Ба! – Лёня поперхнулся чаем. – Это был здоровый младенческий вес. Все врачи говорили, что я прекрасно развит!

– Конечно, прекрасно, – бабушка заговорщицки подмигнула мне, – но щёчки у тебя висели до плеч. Олечка, ты сейчас сама увидишь.

Тамара Валерьевна, пряча улыбку, вышла в соседнюю комнату и вернулась с большим бархатным альбомом тёмно-бордового цвета с выцветшим золотым тиснением. Она положила его на стол передо мной, и я осторожно, словно музейный экспонат, открыла первую страницу.

– Ой, – выдохнула я.

На меня смотрела молодая женщина, в которой я с трудом узнала Тамару Валерьевну. Она была в красивом светлом платье, с распущенными волосами, и держала за руку высокого мужчину в рабочей куртке. Он был плечистым, с такими же брутальными чертами лица, как у Лёни, но без очков.

– Это Андрей, – тихо сказала Тамара Валерьевна, её голос чуть дрогнул. – Лёнин отец. Он работал на Кировском заводе. Инженер-технолог.

– Он был прекрасным человеком, – добавила бабушка, в голосе её проступила лёгкая печаль. – Простой, работящий, души в Тамаре не чаял. И в Лёньке, когда тот родился. Жаль, что...

– Ба, – Лёня мягко коснулся её руки, – не надо.

– А я что? Я ничего, – она шмыгнула носом и снова обратилась ко мне. – Ты, Олечка, не думай, что у нас семья потомственных аристократов. Дед – профессор математики, это да. Но отец Лёнин – самый что ни на есть пролетарий. И мы этим гордимся. У нас в семье все разные, но все друг друга любили.

Я перевернула страницу и замерла. То, что я увидела, заставило меня сначала округлить глаза, а потом издать какой-то сдавленный звук – нечто среднее между смехом и умилением.

В большой плетёной коляске, застеленной белоснежным кружевным покрывалом, возлежал младенец. Но какой младенец! Это был самый пухлый ребёнок, которого я когда-либо видела в своей жизни. Круглые, как пончики, щёки. Складки на ручках, напоминавшие слоёное тесто. Пухлые ножки, торчавшие из-под одеяльца. И при этом – совершенно серьёзное, даже слегка возмущённое выражение лица. На голове, покрытой тёмным пушком, сидела смешная вязаная шапочка с помпоном.

– Это... это ты? – прошептала я, поднимая глаза на Лёню.

Он сидел с каменным лицом и красными ушами. Таким красным я его не видела даже в тот день, когда он впервые поцеловал меня. Кончики ушей пылали, как два маленьких маяка.

– Я, – выдавил он сквозь зубы. – Бабушка, зачем ты это показала?

– А что такого? – бабушка всплеснула руками. – Олечка должна знать, за кого замуж собирается. Ты, между прочим, весил четыре восемьсот при рождении! Четыре восемьсот! Это, знаешь ли, богатырский вес! А потом, посмотри, какой ты был хорошенький! Весь в складочках! Ты был как гармошка.

Я больше не могла сдерживаться. Я громко расхохоталась. Слёзы выступили на глазах. Лёня смотрел на меня с выражением глубочайшего предательства, но я видела, что уголки его губ всё-таки подрагивают.

– Ты был... ты был просто... – я пыталась подобрать слова, но смех мешал. – Ты был такой толстенький! Такой пухленький! Господи, Лёня, ты был похож на булочку!

– Спасибо, – мрачно ответил он.

– Булочка с помпоном! – уточнила я и снова залилась смехом.

– Вот видишь, Олечка, – бабушка явно наслаждалась моментом, – он у нас с детства был крупным мальчиком. Так что твои... гм... формы – это для него родное. Он к таким привычный. Ему с тобой комфортно.

– Ба! – Лёня вскочил. – Я сейчас уйду. Честное слово. Я сейчас встану и уеду обратно.

– Сядь, – Тамара Валерьевна легонько потянула его за рукав. – Никто тебя не обижает. Бабушка правду говорит. Ты действительно был очень упитанным ребёнком.

– И очень красивым! – добавила бабушка. – Олечка, ты дальше смотри. Там ещё фотография, где он в три года сидит на горшке и решает головоломку. Это семейная реликвия.

– Нет! – Лёня в панике схватил альбом и попытался закрыть его, но я уже заметила нужную страницу.

– Покажи! – я потянула альбом на себя.

– Не покажу!

– Лёня!

– Олюшка, это шантаж!