Глава 10

– С вас триста пятьдесят, – пискнула продавщица, всё ещё глядя на меня круглыми глазами.

Я расплатилась, взяла три рожка и развернулась к публике. Студентки улыбались, та, что повыше, даже показала мне большой палец. Молодой папа подмигнул, а его дочка наконец перестала капризничать и теперь смотрела на меня так, будто я минимум супергероиня.

– Держи, – сунула Ленке фисташковое, а второй рукой поднесла клубничное ко рту. – Идём, пока оно не растаяло.

Ленка вышла из ступора только через двадцать шагов.

– Оля! – её голос взлетел на два тона выше обычного. – Ты это видела?! Ты вообще осознаёшь, что ты только что сделала?!

– Купила мороженое, – я невинно захлопала ресницами. – Вроде бы клубничное. Вкусное, кстати.

– Ты его уничтожила! – Ленка дёрнула меня за локоть, едва не выбив рожок. – «Моя ценность не измеряется сантиметрами»! Оля, это надо на футболках печатать! Это надо в конституцию вписывать! Ты вообще понимаешь, какая ты крутая?!

– Лен, ну хватит, – я смущённо облизала мороженое, чувствуя, как щёки всё-таки теплеют. – Он сам нарвался. Я просто не люблю, когда лезут не в своё дело.

– Да ты не просто не любишь! Ты этому делу голову откручиваешь и кладёшь на блюдечко! – Ленка драматично взмахнула свободной рукой. – Я бы так не смогла. Я бы промолчала. Или заплакала. Или и то и другое одновременно!

– Значит, тебе срочно нужен твой мужчина, – я ухмыльнулась, откусывая вафельный рожок. – Потренируешься на нём.

– На Серёже? Да он только штангу и слышит! – Ленка закатила глаза. – Кстати, о штанге. Вот скажи мне: если мужик качает всё, кроме мозга, – это лечится?

– Боюсь, это хроническое.

Мы расхохотались и побрели дальше по аллее, которая плавно спускалась к набережной. Город утопал в майской зелени, тополя разбрасывали пух, и тот кружился в воздухе, как запоздалый снег. Солнце уже не палило, а мягко золотило крыши домов, река блестела вдалеке, и весь мир казался на удивление мирным. Даже Ленка ненадолго замолчала, доедая своё фисташковое.

– Нет, ну правда, – она снова начала, когда мы вышли к набережной, – я до сих пор под впечатлением. Ты бы видела лицо этого типа! Он, по-моему, до вечера будет пытаться понять, что произошло.

– Пусть разбирается. Может, поумнеет.

– А помнишь, как ты в том году декану высказала про расписание? – Ленка подпрыгнула на ходу. – А как ты того хама на автобусной остановке отчитала, когда он бабулю толкнул? Оля, ты у нас вообще специалист по постановке на место!

– Профессиональная деформация, – я пожала плечами, пряча улыбку. – Куратор должен уметь решать конфликты.

– Куратор должен! А остальные просто мимо проходят! – Ленка снова взмахнула рукой, на этот раз так энергично, что остатки рожка вылетели из пальцев и упали на газон. – Ой. Ну вот. Птички съедят.

– Птички скажут тебе спасибо.

Мы как раз поравнялись с чугунным парапетом набережной. Внизу текла река – широкая, неторопливая, вся в солнечных бликах. У парапета стояли скамейки, на которых расположились парочки, мамы с колясками и просто прохожие, наслаждавшиеся тёплым вечером.

И тут я увидела его.

Сначала – только силуэт. Высокий, плечистый, в лёгкой светлой футболке, которая обтягивала то, что обтягивать, кажется, не следовало. В следующий миг я разглядела короткие чёрные волосы, знакомый профиль и тонкие очки, блеснувшие на солнце.

Леонид.

Сердце ухнуло куда-то вниз, а потом резко взлетело к горлу. Я хотела дёрнуть Ленку и увести её в сторону – ещё не хватало, чтобы он увидел нас и решил, что я за ним слежу, – но поздно. Потому что рядом с Леонидом, на натянутом поводке, гордо вышагивала собака.

Серо-белая колли. Пушистая, с длинной изящной мордой и роскошным воротником. Она деловито обнюхивала каждый фонарный столб, и, судя по тому, как Леонида мотало из стороны в сторону, её интерес к столбам значительно превышал его физические возможности.

– О! – Ленка проследила за моим взглядом и расплылась в улыбке до ушей. – Он с собакой! Боже мой, он выгуливает колли! Это же просто открытка! Я сейчас заплачу от умиления!

Леонид как раз остановился у очередного фонаря, потому что колли нашла там что-то невероятно важное для собачьего мироздания. Он поднял голову, заметил нас – и замер. На его лице мелькнуло что-то среднее между удивлением и радостью, но уже через секунду привычная кривоватая усмешка вернулась на место.

– Ольга Викторовна, – он чуть склонил голову набок. – Какая неожиданная встреча. Вы следите за мной?

– Ага, размечтались, – фыркнула я, подходя ближе. – Мы просто гуляем. А вы, я смотрю, нашли себе достойного собеседника.

Колли, услышав незнакомые голоса, тут же забыла про фонарь и рванула к нам, волоча за собой Леонида, как буксир – баржу.

– Стоять! – скомандовал он, но собака проигнорировала его с таким же успехом, с каким я когда-то игнорировала его аргументы на кафедре.

– Какая красавица! – Ленка уже присела на корточки и протянула руку. Колли немедленно обнюхала её ладонь, вильнула хвостом и лизнула в нос. – Ой! Она меня любит!

– Она всех любит, – Леонид наконец перехватил поводок поудобнее. – Это её главный недостаток. Полное отсутствие математического мышления. Всё решает эмоциями.

– Как и я, значит? – я не удержалась и присела рядом с Ленкой. Колли тут же переключилась на меня, сунула любопытный нос в ладонь и, видимо, учуяв запах мороженого, радостно задышала.

– Вы хотя бы не лижете незнакомцев в нос, – хмыкнул Леонид. – Уже прогресс.

– Это Джесси, – сообщил он, глядя, как мы с Ленкой чешем собаку за ушами. – Ей два года. Она считает, что поводок – это досадное недоразумение, а фонарные столбы – центр вселенной.

– Умная собака, – заключила Ленка. – Знает, где искать смысл жизни.

– Смысл жизни, судя по всему, пахнет другими собаками, – Леонид вздохнул.

Я рассмеялась, чувствуя, как напряжение последних минут – сначала от хама в очереди, потом от внезапной встречи – уходит. Джесси ткнулась влажным носом мне в колено и завиляла хвостом.

– Вы, кажется, ей понравились, – заметил Леонид, и в его голосе промелькнула странная нота – то ли удивление, то ли что-то ещё.

– Я вообще нравлюсь всем, у кого хороший вкус, – я гордо выпрямилась и встретила его взгляд.