Глава 6

Глава 6

К семи вечера я поняла, что рабочий день в исполнительном блоке не заканчивается. Он просто меняет выражение лица.

Днём здесь ходили быстро, говорили коротко и смотрели в экраны так, будто там решалась судьба страны. К вечеру люди перестали улыбаться совсем, но двигались ещё быстрее. Кто-то согласовывал поставку оборудования в Казань, кто-то выяснял, почему в Самаре сорвался монтаж рекламных конструкций, Кирилл требовал от юристов договор по новому складу, а Ратников за два часа успел провести три совещания и один разговор с региональным директором таким голосом, после которого даже я захотела срочно исправить все свои жизненные ошибки.

Мне поручили подготовить внутреннюю справку по вчерашнему мероприятию и список подрядчиков, которым можно доверять дальше. На обычном языке это означало: написать, кто справился, кто чуть не утопил праздник, а кто умел красиво улыбаться только до получения предоплаты.

Я сидела в малой комнате, разбирала счета, фотоотчёты и замечания служб. Голова гудела. От усталости буквы начали плавать. Я перечитала фразу «задержка горячих закусок составила двенадцать минут» и вдруг подумала, что моя семейная жизнь тоже задержалась где-то на двенадцать лет. Все признаки были. Только я, как плохой администратор, решила, что мероприятие ещё можно спасти.

Телефон лежал экраном вниз. Я специально перевернула его, чтобы не видеть сообщения Артёма. Но он всё равно умудрялся присутствовать. В голове, в плечах, в каждом движении. Словно прилип к коже.

В шесть сорок пять пришло сообщение от мамы.

Дети поели. Милана показала танец мне и соседской кошке через окно. Егор молчит, но держится. Ты как?

Я набрала:

Работаю. Скоро выеду. Не говори им ничего лишнего. Я сама поговорю.

Мама ответила почти сразу:

Я знаю. Береги себя. И не позволяй ему делать из тебя виноватую.

Я долго смотрела на эти слова. Иногда мама одной фразой попадала туда, куда я сама боялась смотреть.

В семь ровно в дверях появился Кирилл.

— Демьян Андреевич ждёт финальную справку.

— Она у него на почте.

— Он хочет обсудить устно.

— Устно там всё то же самое, только с выражением моего лица.

— Значит, с выражением лица.

Я взяла ноутбук и пошла за ним. В кабинете у Ратникова горел только рабочий свет над столом. За окном темнел город, отражаясь в стекле десятками огней. На столе лежали распечатки по проверке Артёма и Сони. Я сразу их заметила, хотя сделала вид, что смотрю только на свой документ.

Ратников сидел без пиджака, рукава рубашки были закатаны. В таком виде он казался не менее строгим, но более живым. Не с обложки делового журнала, а из настоящего дня, где тоже бывает усталость, раздражение и слишком много чужих проблем.

— Справку прочитал, — сказал он. — По кейтерингу согласен. По цветочникам слишком мягко.

— Я хотела написать, что их надо держать подальше от смет и розеток, но Кирилл запретил эмоции.

— Кирилл прав. Напишите: повторное привлечение возможно только при фиксированной смете и отдельном техническом контроле.

— Это то же самое, только в галстуке.

— Вот поэтому это попадёт в отчёт.

Я открыла ноутбук, внесла правку. Ратников смотрел на экран, потом неожиданно спросил:

— Вы ужинали?

Пальцы замерли над клавиатурой.

— Что?

— Простой вопрос. Вы сегодня ели?

Я хотела сказать «да», но вспомнила утренний омлет, который так и остался на тарелке, и половину батончика из ящика Лизы. Очень взрослая, ответственная еда для женщины, которая собиралась строить новую жизнь.

— Не очень.

— Это как?

— Это когда организм видел еду, но близко не познакомился.

Он нажал кнопку на телефоне.

— Кирилл, принесите что-нибудь нормальное. Без ваших протеиновых батончиков.

— Демьян Андреевич, я…

— Соколова, — перебил он, не глядя, — спорить будете после еды.

— Вы всех так кормите или только сотрудников после торта?

— Только тех, кто выглядит так, будто сейчас начнёт грызть документы.

Я закрыла ноутбук. Спорить сил правда не было. Через пять минут Кирилл принёс контейнеры из служебной кухни: курицу, овощи, рис, салат. Поставил всё на стол с видом человека, который участвует в непонятном социальном эксперименте.

— Спасибо, Кирилл, — сказала я.

— Это распоряжение, — сухо ответил он.

— Я всё равно воспитанная.

Когда он вышел, я села за столик у окна. Есть при Ратникове было странно. Ещё вчера я торчала из торта на его празднике, сегодня он заставлял меня ужинать, завтра, возможно, уволит половину моей прошлой жизни. Нормальная динамика для романа, совершенно ненормальная для реальности.

Ратников вернулся к бумагам. Некоторое время мы молчали. Я ела маленькими кусочками, потому что горло всё равно сжималось. Потом он положил передо мной тонкую папку.

— Предварительный отчёт по Соколову.

Я отодвинула вилку.

— Мне можно это читать?

— Часть, которая касается ваших показаний и рабочего нарушения. Личная переписка и закрытые данные вырезаны.

Я открыла папку. Строки были сухие, деловые. Время входа в офис. Совпадения по пропускам. Бронирования переговорных. Командировки. Внутренние заявки, где Артём согласовывал участие Сони в проектах без явной необходимости. Ничего романтичного. Ничего грязного в лоб. Просто аккуратная рабочая картина, из которой торчала ложь.

— Он возил её в Нижний, — тихо сказала я.

— Да.

— В тот день у Егора был матч. Артём сказал, что не успевает, потому что клиент перенёс встречу.

Я закрыла папку. Если читать дальше, можно было развалиться прямо здесь, на дорогом кресле возле окна. А мне ещё нужно было ехать к детям.

— Проверка не закончена, — сказал Ратников. — Но оснований достаточно, чтобы отстранить его от части проектов. Завтра с ним будет официальный разговор.

— Он скажет, что я вас настроила.

— Пусть скажет.

— И что я мщу.

— Пусть попробует доказать, что камера в коридоре тоже мстит.

Я не выдержала и усмехнулась.

— У вас бывает чувство юмора. Очень хорошо прячете.

— В вашем присутствии оно вынуждено защищаться.

Я посмотрела на него и вдруг почувствовала странное тепло. Не радость. Не лёгкость. Просто рядом с ним я не слышала привычного «успокойся», «не выдумывай», «подумай о семье». Он не гладил по голове, не жалел, не обещал чудес. Он разбирал факты, ставил границы и почему-то видел меня не смешной толстой женой, которую можно отодвинуть, а человеком.

Для моего разбитого состояния это было опаснее комплиментов.

Телефон завибрировал. На экране высветилось имя Артёма. Я не взяла. Через секунду пришло сообщение.

Я внизу. Нам надо поговорить. Не прячься за своего босса.

Я почувствовала, как руки похолодели. Вот это было очень в стиле Артёма. Сначала писать детям, потом обвинять меня, потом приехать и поставить перед фактом. Он всегда считал, что если прийти лично и говорить уверенно, собеседник уступит.

Ратников заметил моё лицо.

— Он здесь?

Я кивнула и показала экран.

Он взял телефон со стола.

— Кирилл, Соколов внизу?

Пауза.

— Не пускать в исполнительный блок. Я спущусь сам.

— Не надо, — быстро сказала я. — Это мой разговор.

— Согласен. Но это моё здание.

Он встал и взял пиджак.

— Демьян Андреевич, я не хочу, чтобы выглядело так, будто вы за меня решаете семейные проблемы.

— Я и не решаю. Я прослежу, чтобы сотрудник компании не устраивал давление на другого сотрудника у служебного входа.

— Он мой муж.

— Он ваш муж вне здания. Здесь он руководитель направления, который проходит проверку.

Иногда его логика раздражала до зуда. Потому что спорить было не за что.

Мы спустились на лифте молча. Я стояла рядом и чувствовала, как сердце стучит в горле. Не от страха даже. От усталости перед очередной схваткой. Сколько можно объяснять человеку, что слово «семья» не стирает измену? Что дети — не верёвка, которой можно привязать жену обратно к плите, шкафу и общим фотографиям?

Артём ждал у служебного входа. В дорогой рубашке, с телефоном в руке, злой и красивый. Раньше я бы отметила именно красоту. Сегодня увидела другое: напряжённую челюсть, взгляд собственника, раздражение человека, которому не открыли привычную дверь.

Когда он увидел Ратникова рядом со мной, лицо стало жёстким.

— Я хотел поговорить с женой.

— Говорите, — спокойно сказал Ратников. — Я подожду.

— Это личное.

— Тогда не надо было приезжать к служебному входу компании.

Артём посмотрел на меня.

— Варя, скажи ему, чтобы ушёл.

Я вдруг ясно поняла: он всё ещё ждал, что я выполню его просьбу автоматически. Как раньше. Передай, принеси, прикрой, улыбнись, не начинай, пойми правильно.

— Нет, — сказала я.

Одно короткое слово. Нормальное, простое. Но Артём будто получил пощёчину.

— Значит, вот как? Уже с боссом ходишь? Быстро ты устроилась.

Я услышала эту грязь и даже не сразу поверила. Всего сутки назад он убеждал меня, что его измена ничего не значит. А теперь стоял у входа и пытался прилепить мне такое же пятно, чтобы самому стало легче.

— Не смей, — сказала я тихо.

— А что не так? Ты вчера вылезла к нему из торта, сегодня сидишь у него в блоке, он тебя домой возит, теперь сопровождает. Отличная карьера.

Ратников сделал шаг вперёд, но я подняла руку. Не для него, для себя. Я должна была сказать это сама.

— Артём, ты сейчас говоришь не про меня. Ты описываешь себя, только в женском варианте. Это удобно, да? Если я тоже грязная, то тебе вроде бы не так стыдно.

Он прищурился.

— Я приехал нормально поговорить.

— Нет. Ты приехал напугать.

— Я хочу домой.

— К детям ты можешь приехать по договорённости. Домой — нет.

— Это и мой дом.

— Квартира съёмная, договор на мне. Ты это прекрасно знаешь. Ты сам говорил, что тебе так удобнее, потому что твоя зарплатная карта нужна для других расходов.

Он скривился. Ратников слушал молча, но я боковым зрением видела, как он запоминает детали. Артём тоже это понял и занервничал.

— Ты выставляешь меня монстром.

— Я выставила твои сумки. Остальное ты делаешь сам.

Он резко приблизился и схватил меня за запястье.

— Варя, хватит.

Больно не было. Но жест был такой привычно-хозяйский, что меня будто обожгло. Он и раньше мог так взять за руку, остановить, повернуть к себе. Я считала это близостью. Сегодня поняла, что иногда власть маскируется под привычку.

Ратников оказался рядом мгновенно.

— Руку убрали.

Голос у него был низкий и такой спокойный, что от него стало страшнее, чем от крика.

Артём не отпустил сразу. Ошибка. Очень большая.

Ратников перехватил его запястье и сжал ровно настолько, чтобы Артём побледнел и разжал пальцы. Никакой драки. Никакого эффектного удара. Просто короткое движение человека, который не привык повторять дважды.

— Вы забываетесь, Соколов, — сказал он.

Артём отступил.

— Вы вмешиваетесь в чужую семью.

— Я вмешался в нарушение границ сотрудницы у входа в моё здание.

— Она моя жена!

— Она уже сказала, что разговор окончен.

Артём смотрел на него с ненавистью. Потом перевёл взгляд на меня.

— Ты сама это выбрала.

— Да, — ответила я. — Сама.

Он развернулся и ушёл к парковке. Шёл быстро, но уже без прежней уверенности. Я стояла и чувствовала, как дрожат колени. Всё-таки дрожали. Как бы ни хотелось быть железной, тело помнило, что его только что схватили.

Ратников повернулся ко мне.

— Запястье болит?

— Нет.

— Покажите.

— Демьян Андреевич…

— Варвара.

Я замолчала. Он впервые назвал меня по имени без фамилии. Не мягко, не ласково, но так, что спор остановился где-то на полпути.

Я протянула руку. На коже уже проступали красные следы от пальцев. Ничего страшного, через час пройдёт. Но Ратников смотрел на эти следы так, будто перед ним был не пустяк.

— Зафиксируйте фото, — сказал он.

— Зачем?

— Чтобы завтра он не сказал, что просто хотел помириться.

Я достала телефон и сфотографировала запястье. Руки дрожали, кадр вышел смазанным. Ратников забрал телефон, сделал второй снимок чётко и вернул.

— Домой вас отвезёт водитель.

— Я могу вызвать такси.

— Можете. Но водитель уже здесь.

— Вы всегда так решаете за людей?

— Только когда люди держатся на упрямстве и плохом питании.

— Очень точная характеристика.

Он посмотрел на меня внимательно.

— С детьми сегодня поговорите спокойно. Без героизма. И предупредите мать, чтобы Соколова не пускала без вашего согласия.

— Мама и так его не пустит.

— Хорошая женщина.

— Вы её ещё не видели.

— Уже уважаю.

Я неожиданно улыбнулась. Улыбка вышла короткой, усталой, но настоящей. И от этого стало страшно. Потому что рядом с ним я начинала улыбаться не тогда, когда надо скрыть боль, а когда он говорил что-то сухое, точное и до странности человеческое.

В машине я сидела у окна и смотрела на город. Телефон лежал на коленях. Сообщений от Артёма пока не было. Зато пришло от Лизы.

Ты жива? В офисе говорят, что Ратников лично спускался к Соколову. Это правда?

Я набрала:

Правда. Но без фейерверков. Просто один мужчина напомнил другому, что женщина не вещь.

Отправила и сразу поняла, что это слишком громкая фраза для нашего офисного чата. Лиза ответила мгновенно.

Варя, я сейчас заплачу и одновременно поставлю попкорн.

Я засмеялась тихо. Водитель не обернулся, за что я была ему благодарна.

У мамы дети уже были в пижамах. Милана кинулась ко мне с зайцем, Егор стоял в дверях комнаты и пытался выглядеть равнодушно.

— Мам, папа звонил, — сказал он.

Я присела перед ним.

— Знаю.

— Он сказал, что ты злишься и поэтому не пускаешь его.

Милана прижалась ко мне сбоку. Я обняла обоих.

— Я скажу вам одну важную вещь. Мы с папой решаем взрослые вопросы. Вы в этом не виноваты. Вам не надо нас мирить. Вам не надо выбирать. Мы оба вас любим. Если папа будет говорить с вами о наших ссорах, вы можете сказать: поговори об этом с мамой сам.

Егор молчал, переваривая.

— А если он обидится?

— Взрослые умеют справляться с обидами. Это не твоя работа.

Он кивнул. Не радостно. Но, кажется, чуть спокойнее.

Позже, когда дети уснули, мама вышла на кухню и поставила передо мной чай. Я не стала пить. Просто грела ладони о кружку.

— Он приходил? — спросила она.

— К офису. Пытался поговорить.

— Плохо пытался?

Я показала запястье. Мама побелела.

— Варя.

— Ничего страшного. Просто след.

— Страшно не это. Страшно, что он решил, будто может.

Я опустила глаза. Вот это была правда. Больная, взрослая, без красивых фраз.

Ночью я долго сидела у кровати детей. Милана спала, разметав волосы по подушке. Егор держал руку под щекой, как в детстве. Я смотрела на них и понимала, что назад дороги нет. Не из гордости. Не ради мести. Ради вот этих двух спящих людей, которые должны видеть рядом с собой мать, умеющую не только терпеть, но и защищать себя.

Телефон мигнул. Сообщение от неизвестного номера.

Варвара, это Демьян. Завтра в девять у нас встреча по проверке. И купите нормальный завтрак. Чек приложите к авансовому отчёту, если вам так спокойнее.

Я перечитала сообщение два раза. Потом ещё раз. И всё-таки улыбнулась.

Вы всем сотрудникам пишете про завтрак?

Ответ пришёл быстро.

Только тем, кто портит мне день рождения и потом забывает есть.

Я подумала и набрала:

Тогда завтра постараюсь испортить только рабочее утро.

Пальцы зависли над экраном. Стереть? Слишком легко. Слишком лично. Слишком не вовремя.

Я всё-таки отправила.

Он ответил через минуту.

Попробуйте. У меня крепкая нервная система.

Я положила телефон экраном вниз и наконец позволила себе закрыть глаза. Впереди не стало проще. Артём не исчез. Соня не растворилась. Проверка только начиналась. Дети всё ещё ждали, что взрослые починят мир.

Но сегодня я впервые почувствовала, что не стою одна посреди этого разрушенного мира.

И это было опасно. Очень опасно.