Глава 7

Глава 7

Утром я купила завтрак.

Не из послушания, конечно. Сама решила. Просто очень совпало, что рядом с офисом оказалась пекарня с кашей, сырниками и салатом, а у меня в голове звучал сухой голос Ратникова про плохое питание. Я взяла кашу, хотя организм требовал пирожное размером с мою обиду. Потом подумала и добавила сырники. Женщина, которая вылезала из торта и выгоняла мужа, имела право на сырники без объяснительной записки.

В холле меня уже узнавали. Вчера шептались, сегодня смотрели смелее. У турникета охранник Алексей, с которым мы обычно перекидывались парой слов о погоде и потерянных пропусках, вдруг расплылся в сочувственной улыбке.

— Варвара Игоревна, держитесь.

Я остановилась.

— Алексей, за что именно? За семью, за торт или за то, что меня временно переселили к Ратникову?

Он смутился.

— Ну… вообще.

— Тогда держусь вообще.

Он кивнул так серьёзно, будто я отправлялась не в лифт, а на важную операцию.

На тридцать шестом этаже Кирилл уже был на месте. Ровный, собранный, с планшетом в руке. Иногда мне казалось, что он ночует в серверной и питается расписаниями.

— Завтрак купили? — спросил он вместо приветствия.

Я подняла пакет.

— У вас тут контроль питания входит в корпоративную культуру?

— Демьян Андреевич сказал проверить.

— Он очень заботливо командует.

— Он не заботится. Он снижает риски.

— Конечно. Голодная женщина после измены — риск для инфраструктуры.

Кирилл посмотрел на меня почти с уважением, но вовремя вспомнил, что ему не положено выражать человеческие эмоции, и протянул папку.

— В девять проверка по Соколову. В десять тридцать — совещание по открытию нового клиентского центра. Демьян Андреевич хочет, чтобы вы присутствовали.

— Я? Зачем?

— Спросите у него. Мне не поручали объяснять мироздание.

Я прошла в малую комнату, поставила завтрак на стол и открыла ноутбук. На экране уже мигало письмо от Полины Сергеевны из HR.

Варвара, доброе утро. Просьба быть готовой к краткому разговору в 09:00. Ваша задача — подтвердить вчерашние обстоятельства без эмоциональных оценок. Отдельно сообщаю: прямой контакт с А. Соколовым и С. Орловой по рабочим вопросам нежелателен до завершения проверки.

Я перечитала письмо два раза. Без эмоциональных оценок. Хорошая формулировка. Жаль, в жизни не было кнопки, которая отключает эмоциональные оценки, когда твой муж возил любовницу в командировки и называл это региональными отчётами.

Телефон завибрировал.

Артём.

Не вздумай сегодня там врать. Ты рушишь мне карьеру.

Я спокойно положила телефон рядом с кашей. Потом взяла ложку и съела первую порцию. Тёплая еда приземляла лучше любых разумных советов. Только после этого ответила.

Твою карьеру проверяют из-за твоих поступков. Я буду говорить только то, что видела и знаю.

Он написал сразу.

Ты мстишь.

Я посмотрела на экран и не ответила. Иногда молчание не слабость. Иногда это экономия сил.

В девять меня позвали в большую переговорную исполнительного блока. За длинным столом сидели Ратников, Полина Сергеевна, Белов, руководитель коммерческого департамента Илья Макарович и сам Артём.

Соня сидела отдельно, у окна. В бледно-голубом платье, с распущенными волосами и глазами, полными такой аккуратной влажности, что я почти услышала, как где-то за кадром играет жалобная скрипка. Она выглядела не любовницей, а пострадавшей девочкой, которую злые взрослые вызвали отвечать за чужую беду.

Артём на меня не смотрел. Он выбрал тактику оскорблённого профессионала. Перед ним лежал блокнот, ручка, телефон экраном вниз. Всё в его позе говорило: я серьёзный сотрудник, а не персонаж семейной мелодрамы. Жаль, переговорная на тридцать втором этаже знала другую версию.

— Начинаем, — сказал Ратников.

Полина Сергеевна говорила ровно. Она перечислила пункты проверки: использование переговорных после рабочего времени, несогласованные встречи, командировки с сотрудницей смежного отдела, возможное влияние личных отношений на рабочие решения, нарушение корпоративного поведения на территории компании.

Артём поднял голову.

— Я хочу сразу обозначить. Да, у нас с Софьей личные отношения. Это не запрещено. Варвара Игоревна моя жена, у нас сейчас конфликт, поэтому её слова надо оценивать осторожно.

Я смотрела на него и удивлялась. Неужели это тот же человек, который вчера хватал меня за руку у служебного входа? Сейчас он говорил гладко, почти убедительно. Если бы я не видела его с Соней, если бы не знала, как он умеет менять лицо в зависимости от аудитории, возможно, сама бы засомневалась.

— Ваши личные отношения никого здесь не интересуют, — ответил Ратников. — Нас интересует, почему рабочие ресурсы использовались не по назначению.

Соня тихо всхлипнула.

— Демьян Андреевич, простите, но это выглядит как травля. Варвара Игоревна меня ненавидит. Она вчера оскорбляла меня в коридоре. Я испугалась.

Я повернулась к ней.

— Ты сидела на столе в переговорной с моим мужем. Трудно было встретить тебя аплодисментами.

Полина Сергеевна чуть подняла руку.

— Варвара, без оценок.

— Это не оценка. Это рассадка.

Белов кашлянул. Илья Макарович опустил глаза в бумаги. Ратников посмотрел на меня предупреждающе, но уголок его рта дрогнул. Совсем чуть-чуть.

Соня покраснела.

— Я не обязана выслушивать унижения.

— Вы обязаны отвечать на вопросы по существу, — сказал Ратников. — Почему вы летали в Нижний Новгород вместе с Соколовым, если в плане командировки ваше участие не значилось?

Соня замялась.

— Артём попросил помочь с презентацией.

— На месте?

— Да.

— Для презентации требовался перелёт, проживание в том же отеле и поздний проход в офис после возвращения?

Она открыла рот, закрыла и посмотрела на Артёма.

Артём вмешался:

— Я руководитель направления. Я имею право привлекать специалистов, если считаю нужным.

— Имеете, — согласился Ратников. — Через заявку, согласование руководителя отдела и обоснование задачи. Ничего этого нет.

Илья Макарович, начальник Артёма, тяжело вздохнул.

— Артём, я смотрел документы. По двум активностям маркетинговый бюджет ушёл на подрядчиков, которых предложила Орлова. Результат слабый, отчётность мутная. Ты мне это продавал как срочную необходимость.

Соня резко выпрямилась.

— Я не занималась бюджетами!

— Занимались рекомендациями, — сказал Белов и положил на стол несколько распечаток. — Вот переписка в рабочем мессенджере. Без личного, только проектные обсуждения. Вы предлагаете подрядчика. Соколов продавливает согласование. Суммы небольшие для холдинга, но схема повторяется.

У меня внутри неприятно сжалось. Это уже было не про измену. Не про то, кто кого целовал. Это была работа, деньги компании, решения, которые Артём принимал не головой, а чем-то гораздо менее полезным для бизнеса.

Артём побледнел, но быстро взял себя в руки.

— Это рабочие процессы. Варвара не понимает коммерческий блок, она занимается праздниками.

До этого я держалась. Правда держалась. Но эта фраза щёлкнула по нервам.

— Да, Артём, я занимаюсь праздниками. Поэтому знаю, что даже шарики нельзя заказать без сметы, заявки и закрывающих документов. А ты, руководитель направления, почему-то не смог так же аккуратно оформить участие любимой женщины в командировке.

В комнате стало тихо.

Ратников посмотрел на Артёма.

— С сегодняшнего дня вы отстранены от текущих переговоров с региональными партнёрами до завершения проверки. Доступ к управленческой отчётности ограничить. Рабочие контакты с Орловой прекратить. Все задачи передать Илье Макаровичу.

Артём вскочил.

— Вы не можете так со мной поступить из-за семейной сцены!

Ратников даже не повысил голос.

— Я могу так поступить из-за нарушений управления. И уже поступил.

— Это она вас настроила!

— Соколов, я плохо отношусь к попыткам переложить ответственность. Особенно когда человек делает это грубо.

Соня заплакала. Уже не аккуратно, а всерьёз. Или очень талантливо. Полина Сергеевна передала ей салфетки.

— Софья, с вами мы продолжим отдельно. Пока вы тоже отстраняетесь от проектов, связанных с коммерческим департаментом.

— Меня уволят? — спросила она дрожащим голосом.

Ратников ответил раньше HR:

— Это зависит от того, что покажет проверка. И от того, насколько честно вы будете отвечать дальше.

Совещание закончилось через десять минут. Артём вышел первым. Проходя мимо меня, тихо сказал:

— Ты этого хотела? Получила.

Я не ответила. Уже не хотела кормить его злость своими словами.

Когда дверь закрылась, я осталась стоять у стола. Вроде бы всё шло так, как я просила. Артёма отстранили. Соню тоже. Их ложь начала вылезать наружу. Я должна была почувствовать облегчение.

Не почувствовала.

Было больно. Тупо, глубоко, без красивых оттенков. Оказалось, даже когда предатель получает последствия, двенадцать лет брака не превращаются в мусор по щелчку. Там всё равно дети, фотографии, больничные, летние поездки, его рука на моей талии в роддоме, когда я боялась взять Милану на руки после кесарева. Всё это теперь приходилось отделять от грязи. Ножом. По живому.

— Варвара, — позвала Полина Сергеевна. — Вам лучше выйти на воздух. Вы побледнели.

— Я в порядке.

Ратников взял со стола папку.

— Нет. Вы не в порядке. Но сейчас у нас совещание по клиентскому центру. Пять минут на воду, потом зайдёте.

Я посмотрела на него.

— Вы издеваетесь?

— Нет. Вы просили не жалеть. Я не жалею.

И вот тут, к собственному удивлению, я не обиделась. Потому что он был прав. Если я сейчас уйду страдать в туалет, офис получит новую серию спектакля. А если сяду работать, хотя бы сама себе покажу: меня не выключили.

Через пять минут я вошла в соседнюю переговорную. На столе уже лежали схемы нового клиентского центра: большой офис продаж на первом этаже будущего жилого комплекса, зона консультаций, детский уголок, кофе-бар для посетителей, маленькая сцена для презентаций. Проект был важный: Ратников запускал новый формат обслуживания покупателей квартир, без толпы, очередей и недовольных семей с детьми, которым нечем заняться, пока родители обсуждают ипотеку.

— Нам нужен человек, который сделает открытие живым, а не чиновничьим, — сказал Ратников, когда все расселись. — Без ленточек для отчёта и унылых речей на двадцать минут.

Руководитель клиентского сервиса начала рассказывать про сценарий: приветствие, экскурсия, фуршет, детская анимация, демонстрация шоурума. Я слушала и уже видела слабые места. Детский уголок поставили рядом с входом — дети будут мешать потоку гостей. Презентацию запланировали на час дня — родители с маленькими детьми к этому времени уже начнут нервничать. Фуршет поставили в узком месте — там будет пробка. Фотозону нарисовали красивую, но на проходе к туалетам. Отлично. У людей на память останется снимок рядом с очередью.

Я молчала до тех пор, пока Ратников не повернулся ко мне.

— Соколова, вы что думаете?

Все посмотрели на меня. Ещё утром я была женой сотрудника, вылезшей из торта. Теперь мне предлагали высказаться на совещании владельца холдинга. Жизнь явно решила не тормозить на поворотах.

— Думаю, если оставить так, гости через двадцать минут начнут раздражаться, — сказала я.

Руководитель сервиса напряглась.

— Почему?

Я встала и подошла к схеме.

— Детский уголок надо переносить сюда, в дальнюю зону, но так, чтобы родители видели детей с консультационных столов. Иначе мамы будут бегать туда-сюда и не услышат половину презентации. Фуршет лучше разделить на две точки, иначе у нас образуется очередь прямо у макета комплекса. Презентацию сократить до семи минут. Не больше. Люди не приходят покупать квартиру, чтобы слушать доклад, как на собрании жильцов. Им надо показать жизнь: где ребёнок пойдёт в сад, где поставить коляску, как выглядит двор вечером, куда выйти с собакой. Не квадратные метры продавать, а ощущение, что семья там сможет нормально жить.

Я остановилась. В комнате стало тихо.

Ратников смотрел на схему.

— Продолжайте.

— Ещё нужна зона для подростков. Все думают про малышей, но у покупателей часто дети десять-тринадцать лет. Они скучают, но делают вид, что им всё равно. Поставьте интерактивный экран с планом района, пусть сами выбирают маршрут до школы, спортивной площадки, кафе. Родители увидят, что ребёнок включился, и задержатся дольше.

Кто-то из маркетинга быстро записывал. Руководитель сервиса уже не выглядела обиженной, а смотрела внимательно.

— И ведущего не надо глянцевого, — добавила я. — Нужен нормальный человек, который умеет говорить с семьями, а не кричать в микрофон. Покупка квартиры — это стресс. Шум только раздражает.

Ратников молчал ещё несколько секунд, потом сказал:

— Вот поэтому я пригласил Соколову.

У меня внутри что-то осторожно дрогнуло.

После совещания он попросил меня остаться. Все вышли, а я осталась у схемы, всё ещё держа маркер.

— Садитесь, — сказал он.

— Если вы сейчас скажете, что я слишком много говорила, я напомню, что вы сами спросили.

— Вы слишком много говорили по делу.

— Это вы сейчас ругаете или хвалите? С вами трудно.

— Предлагаю вам возглавить подготовку открытия клиентского центра.

Я замерла.

— Что?

— Проект на месяц. Напрямую под исполнительным блоком. Команда из вашего отдела, сервиса и маркетинга. Бюджет согласует Кирилл. Решения защищаете передо мной.

— Демьян Андреевич, я вчера вылезла из торта.

— Я заметил.

— Сегодня участвовала в проверке собственного мужа.

— Тоже заметил.

— И вы хотите дать мне проект?

— Я хочу дать проект человеку, который за десять минут увидел больше рисков, чем команда, готовившая схему неделю.

Я села. Потому что ноги снова напомнили, что они живые и устали.

— А если все решат, что вы меня приблизили из-за истории с Артёмом?

— Все и так что-нибудь решат. Люди любят дешёвые объяснения.

— Мне будет тяжело.

— Будет.

— Маркетинг меня сожрёт. Соня там половине отдела уже рассказала, что я истеричка.

— Значит, не давайте им вилку.

Я посмотрела на него и не выдержала. Рассмеялась. Негромко, устало, но смех вырвался сам.

— У вас с метафорами странные отношения.

— У меня с людьми странные отношения. С метафорами всё терпимо.

Я перестала смеяться и вдруг почувствовала, что глаза щиплет. Не от обиды. От того, что мне предложили работу не из жалости. Не как бедной брошенной жене. А потому что я правда что-то умею.

— Я справлюсь, — сказала я.

— Я знаю.

Два слова. Без улыбки, без красивой музыки, без обещаний. Но они легли внутри так крепко, что я испугалась. Артём за последние годы чаще говорил мне, что я не справлюсь. С детьми, с собой, с квартирой, с жизнью. А этот жёсткий человек, который вчера хотел уволить меня за торт, сказал иначе.

И я ему поверила.

На выходе из переговорной я увидела сообщение от Егора.

Мам, папа злой. Он написал, что у него проблемы из-за тебя. Это правда?

Я закрыла глаза на секунду. Потом набрала:

У папы проблемы из-за взрослых решений. Ты за это не отвечаешь. Я вечером приеду и обниму тебя. Милану тоже.

Через минуту пришло:

Приезжай скорее.

Я прижала телефон к груди. Работа работой, Ратников Ратниковым, но главный проект моей жизни ждал дома в пижаме, с тревожными глазами и вопросами, на которые нужно отвечать бережно.

Вечером я вышла из офиса позже обычного. На улице было тепло, город шумел, машины тянулись вдоль набережной. У служебного входа Ратников догнал меня.

— Водитель отвезёт.

— Демьян Андреевич, я вызову такси.

— Вы опять спорите из принципа?

— Да. У меня недорогие развлечения.

Он посмотрел на меня внимательно, потом неожиданно снял с руки часы и глянул на время.

— Завтра в восемь тридцать план по клиентскому центру. Черновик.

— За ночь?

— У вас уже половина в голове.

— А вторая половина хочет спать.

— Пусть спит после черновика.

— Вы чудовище.

— Рабочее.

Я покачала головой, но уже улыбалась. Он открыл передо мной дверь машины. Не галантно, не с театральным поклоном. Просто открыл, чтобы я села и не спорила ещё десять минут.

Когда машина тронулась, телефон снова мигнул.

Сообщение от Артёма.

Ты думаешь, новый проект сделает тебя другой? Всё равно останешься той же Варей, которая без семьи никому не нужна.

Я посмотрела на строку. Боль кольнула, но уже не раздавила.

Я набрала ответ не сразу. Сначала вспомнила схему клиентского центра, голос Ратникова, свой маркер в руке, внимательные лица на совещании. Потом детей. Потом себя в зеркале лифта утром. Полную, уставшую, но стоящую.

Я нужна детям. Нужна работе. И, главное, нужна себе. Этого достаточно.

Отправила и выключила экран.

Впереди был сложный месяц. Проверка, проект, дети, Артём, Соня, слухи. И Ратников, рядом с которым становилось слишком опасно дышать спокойно.

Но впервые за эти дни я ехала домой не только с болью.

Ещё с делом, за которое собиралась держаться обеими руками.