Эпилог

Эпилог

Спустя 3 года

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в нежные персиковые и розовые тона, и весь сад родителей Влада утопал в этом тёплом, ласковом свете. В старой беседке, увитой диким виноградом, который за три года стал ещё гуще и зеленее, сидели Влад и Полина, прижавшись друг к другу, а в углу, в просторном манеже, подвешенном к потолку беседки, сладко сопел их годовалый сын Серёжка — точная копия отца, только с мамиными пышными щёчками и тёмными кудряшками.

Полина положила голову на плечо Владу и наблюдала за тем, как солнце медленно опускается за горизонт, как тени становятся длиннее, а воздух наполняется вечерней прохладой и ароматом жасмина. Её рука лежала на округлившемся животе, который уже выдавал её положение, хотя до родов оставалось ещё почти три месяца.

— Ты чего задумалась? — тихо спросил Влад, поцеловав её в макушку.

— Думаю о том, как всё смешно начиналось, — улыбнулась она. — Фиктивная невеста, боевое крещение твоей мамой, рагу на сиденье…

— И пьяный бывший на лестнице, — усмехнулся он.

— Это было просто ужасно, — рассмеялась Полина. — Я думала, ты его с лестницы спустишь.

— Я и хотел, честно, — произнёс Влад, нежно улыбнувшись, глядя на любимую, — но подумал, что ты не оценишь такого жеста с моей стороны.

К ним подошли Маргарита Семёновна с Сергеем Александровичем. Мама Влада несла поднос с только что заваренным травяным чаем и домашним печеньем, а отец — плед для Полины, потому что вечера уже стали прохладными, а беременную жену его сына нужно было беречь.

— Ну как вы тут? — спросила Маргарита Семёновна, расставляя чашки на столике. — Серёжа не проснулся? Серёж, ты только посмотри, как сладко спит, вылитый Влад в детстве.

— Мам, я не спал в год так сладко, я орал круглосуточно, — засмеялся Влад.

— Это, конечно, тоже было, и тогда мы с отцом не спали ночами, — парировала она, но в её голосе звучала только любовь и теплота.

Полина накинула плед на плечи, отпила чай и с наслаждением выдохнула. Родители Влада за эти три года стали ей почти родными — особенно после того, как она родила им первого внука, а теперь вот и второго скоро родит. Маргарита Семёновна теперь души не чаяла в своей невестке, которая умела и вкусно накормить, и слово вовремя сказать, и характером не уступить.

— Мы с отцом хотели вас спросить, — начала Маргарита Семёновна, усаживаясь напротив и загадочно улыбаясь. — Скажите честно, только без обид? Вы ведь тогда, в первый приезд, ещё не были парой? Ну, когда ты, Влад, сказал, что Полина — твоя невеста?

Влад и Полина переглянулись. В его глазах плясали чёртики, в её — такая же шальная усмешка.

— А что, было заметно? — спросил Влад, стараясь сохранить серьёзное лицо.

— Ой, было, ещё как было! — всплеснула руками Маргарита Семёновна. — Ты весь вечер на неё смотрел как баран на новые ворота, будто сам не верил, что она с тобой. А она тебя за руку под столом так сжимала, что я видела, как ты бледнел. Ни одна влюблённая пара себя так не ведёт!

— Мама, ты слишком наблюдательная, — усмехнулся Влад.

— А я сразу понял, что вы врёте, — добавил Сергей Александрович, пряча улыбку в усы. — Но молчал, потому что сын наконец-то привёз девушку, а не никчёмную фифу. А уж какая оказалась Полина — мы потом и сами убедились.

Полина покраснела, потому что этот разговор был такой тёплый, такой семейный, такой… настоящий.

— Ладно, не скажем, — ответила она загадочно. — Пусть останется тайной. Для истории.

— Эх вы, — махнула рукой Маргарита Семёновна, но улыбалась при этом во весь рот. — Хорошо, что всё так сложилось. А то сидел бы наш Влад до сих пор один, смотрел бы на ту Марину в зеркало заднего вида.

— Мама! — возмутился Влад, но тут же рассмеялся.

Они ещё посидели немного, поболтали о новом доме, который Влад строил для своей семьи на окраине города, о том, как Серёжка вчера сказал первое слово «мама» и как Влад обижался, что не «папа», о планах на следующую поездку сюда, на дачу…

Когда родители ушли в дом готовить ужин, Влад взял Полину за руку и повернулся к ней.

— Я хочу тебе кое-что сказать, — начал он, и в его голосе вдруг послышалась какая-то новая, непривычная серьёзность.

— Что-то случилось? — она нахмурилась.

— Нет, ничего не случилось. Наоборот. Я продал байк, — выпалил он.

Полина уставилась на него, не веря своим ушам.

— Правда? Байк, на котором ты гонял, когда мы встретились? На котором обещал не гонять, но не продавать?

— Да, он самый, — кивнул Влад. — Я долго думал и понял, что он мне больше не нужен. Потому что для меня уже давно важна не скорость и не драйв, не ветер в лицо и не адреналин. Важна размеренная семейная жизнь. С тобой, с Серёжкой, с тем, кто скоро родится. Я хочу дожить до старости. Я хочу видеть, как растут наши дети. А на байке я этого не увижу.

У Полины на глаза навернулись слёзы, какие бывают только в самые счастливые моменты.

— Ты серьёзно? — прошептала она.

— Абсолютно, — ответил он и улыбнулся той самой мальчишеской улыбкой, которую она помнила ещё с детства — только теперь в ней не было озорства, а была тихая, глубокая, мужская нежность.

Она наклонилась и поцеловала его — нежно, благодарно, обещая этим поцелуем всё, что можно обещать человеку, с которым хочешь прожить всю жизнь.

В манеже под одеяльцем заворочался Серёжка, что-то пробормотал во сне и снова затих.

Полина откинулась на плечо Влада, положила руку на живот, где росла новая жизнь, и прошептала:

— Знаешь, а может, когда-нибудь, когда дети вырастут, мы купим тебе другой байк? Вдвоём будем гонять, на пенсии.

— Ты с ума сошла? — рассмеялся Влад. — На пенсии я хочу лежать в гамаке и чтоб ты приносила мне тортики.

— О, это можно, — усмехнулась она. — Это я умею.

Они замолчали, глядя на закат, и в этой тишине было столько нежности, что никакие слова уже были не нужны.