Глава 16

– Полина Андреевна, поднимитесь ко мне в кабинет, немедленно! – недовольным голосом командует Смолов, разрывая динамик телефона.

Ничего не отвечая, я нажимаю пальчиком на экран и завершаю вызов. Вот и все.

Шумно вздыхаю, предполагая непростой разговор с боссом. А пусть. Я так решила. Да и он этого хотел.

Я зависаю в фойе и пытаюсь справится с эмоциями, которые лавиной обрушились на меня еще вчера и заваливают сегодня. Ночь нормально не спала, и встала ужасно раздраженная, апатичная и в упадке сил.

Облокотившись на подоконник, я смотрю на хмурое небо, на котором ни намека на просвет, как и в жизни. Кто я, что я, для чего и почему? Хочется скулить и забиться в угол. Ненавижу такое настроение, когда готова протянуть ласты, изничтожив себя морально.

По позвоночнику проходит холодок, и я чуть вздрогнув, закутываюсь посильнее в палантин. Внутри кружит, воет вьюга, оттого и пальцы холодные, поджимаю их нервно, впиваясь ногтями в кожу.

Грустно вздохнув, я разворачиваюсь на каблуках, и неспешно цокаю ими по направлению в кабинет к боссу. Поднимаюсь по ступенькам, чувствую, как сердце волнительно отбивает в груди. А когда открываю директорскую дверь, то оно так сильно сжимается, что дыхание спирает.

– Присаживайтесь, – довольно сухо встречает меня босс и берет со стола лист, исписанный моей рукой.

Он явно взбешён. Одна рука сидит в кармане и скрывает эмоции, но напряжение отчетливо витает в воздухе между нами.

– Я постою.

На моё упрямство Смолов сжимает челюсть. Я стою гордым оловянным солдатиком и не шелохнусь, устремляя безликие глаза в ковер.

Он делает шаг ко мне, и склоняется к уху и отчетливо повторяет:

– Садитесь, и ответьте мне, что это значит? – тычет пальцем в лист, который поднимает перед моим лицом.

Я бесшумно опускаюсь на стул.

– Синим по белому все написано, Илья Романович. На русском языке. Что не так? – имею смелость взглянуть на него с претензией.

– Вы издеваетесь? – эмоции выходят из-под контроля.

Он всплескивает руками и прищуривается, изучая мое лицо, на котором сидит маска безразличия и отрешенности. Это раздражает мужчину еще больше.

– Нет, – тихо.

– Вы издеваетесь! Что значит, «Прошу уволить меня по собственному желанию»? Вы с ума сошли?

Его тень давит, как и голос на мои перепонки.

– Вовсе нет, – сдержанно отвечаю я, изучая свои руки. – Просто вы были правы. Увольте меня, пожалуйста.

– Сейчас же прекратите этот цирк, Полина, – его указательный палец приказывает и впечатывается в столешницу. – Я не буду вас увольнять. Разве мы не выяснили все в субботу, м? Мне показалось, мы поняли друг друга.

– А когда кажется, креститься надо, Илья Романович.

От такой дерзости мужчину клинит, не понимает, что делать со мной. После секунды молчания, я боковым зрением улавливаю движение в мою сторону.

– Смотрите в глаза, когда с вами разговаривают, – двумя пальцами приподнимает мой подбородок. – Вот так. Что за пассивное хамство? Что случилось, рассказывайте.

Его голос стал мягким, и интонации не такие напористые. Глаза выдают растерянность и желание разобраться и помочь. Он склоняется надо мной, опираясь на спинку стула и на стол, оккупирует меня и ждет ответа. Я слышу, как он глубоко дышит, его грудь вздымается под рубашкой и плавно спускается. Его теплое дыхание поддувает лицо.

– Ничего, – твердо отвечаю я, а потом мои губы начинают подрагивать. – Просто я плохая… И ни на что не гожусь.

Я закрываю лицо ладонями и мотаю головой. Сохранять долбанное равнодушие просто невозможно, когда ты в растрепанных потерянных чувствах.

– Кто вам такое сказал?

– Вы. Совсем не давно, если вспомнить, – шмыгаю носом, вытирая влажные ресницы. – А еще, я сама в этом убедилась…

– О господи, – чертыхается Смолов. – Я же уже извинился.

– А это погоды не меняет, – горле стоит ком.

– Совсем раскисла… Ну ты чего, Полина? – мужские руки ложатся на мои плечи. – Ты же боец, а? Может без слез обойдемся? Поговорим спокойно.

Он придвигает ко мне стул и устраивается напротив. Ловкое движение, и как у фокусника, у него в руках появляется платок.

– Держи, – протягивает платок. – Успокойся, и расскажи, что с тобой происходит? У мамы ты была бодрая и в своем репертуаре, я уже начал скучать по твоей искрометной дерзости, признаюсь… М?

Усмехнувшись, вместо ответа я прочищаю заложенный нос в хлопковый белый платок, от которого тянет мужскими духами. А мне сейчас не до манер и этикета. Мне плохо, и скрыть это совсем не получается.

– Потому что я никчемная и ни на что не способная, безвольная и у меня ничего не получается, ненужный отброс общества, слабое звено. Я же вам мешаю, и раздражаю и вообще, вы хотели от меня избавится, так что вперед, я сопротивляться не буду. Сама вон заявление написала в здравом рассудке, так что давайте, подписывайте.

– Ну на счет здравого рассудка я сомневаюсь…

Смолов берет заявление и с легкостью на моих глазах разрывает его на несколько частей. Бумажки летят в урну.

– Позволь полюбопытствовать, как ты скатилась за два дня до таких мыслей?

– А вот так, – я достаю из кармана брюк оставшуюся шоколадку и кладу на стол. – Совратили глупую и безвольную. Съела ночью, совесть даже не рыпнулась.

Смолов секунду смотрит на шоколад, а в другую задирает голову и начинает смеяться.

– Серьезно? Вздумала корить себя из-за этого? Какие глупости.

– А вот и нет. Это самая малость, которую могу рассказать. Вы были правы, я даже себя организовать и проконтролировать не могу, о чем речь? Я плохой сотрудник. И человек – так себе, слабохарактерная. И внешне я тоже не подхожу, не красавица, на мне только антирекламу делать…

– Остановись же, – Смолов перехватывает мою ладонь, которая закружилась в воздухе в вихре эмоций. – Как лихо ты доводишь себя с пол-оборота. Не умирай, руки вон какие холодные…

Я растерянно смотрю на наши переплетенные пальцы, на то как Смолов разминает мои онемевшие подушечки пальцев, и это быстро приводит в чувства.

– Я помогу тебе, – решительно заявляет Илья.

– Как? – брови удивленно подпрыгивают.

– После работы поедешь ко мне.

– Зачем это? – недоверчиво смеряю босса глазами, тяну руку на себя, но он настойчиво сжимает её.

– Покажу тебе кое-что. И расскажу.