Глава 41

– Ты не перестаешь удивлять меня, Илья. Что еще у тебя в запасе?

– Наберись терпения, впереди вся жизнь.

– Я бы тебе дала тот же совет, – загадочно вздыхаю я и болтаю ногами, раскачивая качель.

Илья смеется и приобнимает меня. Я склоняю голову к нему на плечо, закрываю глаза. Мы ловим тишину и медленно качаемся.

– Где твои родителями, Поля? – неожиданно спрашивает он. – Ты жила с бабушкой, верно?

– Да… – растягиваю неохотно, ведь тема не из приятных. – Мать умерла от болезни, а отца я в глаза не видела, у него своя жизнь, он лишен родительских прав.

В детстве я комплексовала по поводу этого, ведь у всех в классе были мама и папа, чему я даже завидовала. Считала себя неполноценной в этом плане, некоторые придурки смеялись надо мной, называя «сироткой». Но время прошло, я повзрослела и меня отпустило.

– Дедушка умер два года назад, он заменил мне отца, – продолжаю я с комом в горле. Сильнее вцепляюсь пальцами в рукав Ильи, сдерживая эмоции. – Теперь мы с бабушкой остались одни. Я очень боюсь потерять и её…

Не могу продолжать, потому что даже от мысли что это когда-нибудь случится сердце начинает разрываться на части. В носу заложило, и я утыкаюсь в мужскую грудь, тепло которой успокаивает.

– Не думай о плохом, – гладит по волосам Илья и целует в макушку. – твоя бабушка еще ого-ого… Всех переживет.

– Она у меня боевая, да, – шмыгаю носом и чуть улыбаюсь. – И хитрющая оказывается! Как она меня провела, у меня даже мысли задней не было, пошла её курей проверять…

– А я сразу понял, что пахнет жареным. Твою бабушку в следственный комитет посадить – давно все дела были бы раскрыты с подписанными признаниями. Её именитые пытки борщем, пока не лопнут, были бы нечто.

Илья хохочет со мной в унисон. Выглянувшее в окошко бабушкино лицо с прищуром лишь усилило волну смеха.

– Бдит, смотри-ка.

– Ага. Мало ли.

Я спрыгиваю с качели.

– Надо убраться в огороде, обещала помочь, – я задираю голову и смотрю на сгущающиеся вдалеке тучи. – До дождя бы успеть.

– Успеем.

– Хочешь помочь? Тебе бы переодеться, мажор, – усмехаюсь я, прикидывая в голове, чтобы ему предложить из одежды.

Благо у моего старшего двоюродного брата осталась здесь рабочая форма, и она неплохо села на Смолова. Все-таки, что не говори, а одежда с человеком творит чудеса – деловой бизнесмен на глазах превращается в работящего мужика, который умело орудует топором.

– Ты меня пугаешь, – замираю с граблями в руках, когда тюлька раскалывается на четвертинки из-под точного удара топором.

Илья усмехается на двоякий комплимент и, поправив засученные рукава, продолжает колоть дрова. Вот она мужская сила, в которой искрит сексуальность. Полная сосредоточенность на лице, уверенность, решительность в действии – от такого завораживающего зрелища оторваться невозможно. Батюшки, если бы мне при нашей первой встрече сказали, что мой босс будет колоть дрова у бабушки во дворе и есть борщ за общим столом, я б послала куда подальше этого сумасшедшего.

– Теперь можно и баню затопить, – набрав целую охапку дров, лыбится Илья и, преследуемый моим ошалевшим взглядом несет все в баню.

Наша уборка в огороде незаметно перетекает в веселые гонки на садовой тачке. Свалив всю собранную сухую траву в компостную кучу, я уставшая и довольная усаживаюсь в тачку, а Илья гонит на кривой тропинке, как дурной, заставляя меня хохотать на всю деревню.

– Осторожно, – вижу кочку впереди и цепляюсь руками в металл, зажмуриваясь.

– Поберегись!

– Ох ты батюшки, – хватается за сердце бабушка, которая открыла двери как раз перед нами.

Мы проносимся мимо неё ураганом, на кочке тачка подпрыгивает, выплевывая меня, как лишний груз на землю.

– Ай, – тру ушибленный локоть, но при этом не перестаю смеяться. Распласталась блинчиком на траве, мне не больно, а до ужаса хорошо.

– Поля, живая? – два обеспокоенных карих глаза изучают меня. Илья протягивает мне руку. – Извини, не хотел.

Тут же тенью нависает бабушка и причитает, как курица наседка:

– Шею свернуть захотели? У меня сердце чуть в пятки не ушло, Полина!

– Ба, мы просто тут… – задыхаюсь от эмоций, держась за живот. – Тачку твою на профпригодность испытывали. Все в норме.

Она прицокивает, качая головой. А потом вспоминает, куда шла:

– Я к теть Гале схожу, рассаду проверю.

– Иди, бабуль. А мы хотели с Шариком погулять, можно?

Она смотрит на свою дворняжку, которая сразу подает голос, услышав свое имя.

– Нужно. Поводок на полке на крыльце найдешь.

– Ага, найду, – встаю и отряхаюсь я.

– Только недолго, вон тучи какие, как бы под дождь не попали, да и в баню скоро идти.

– Поняла, – киваю я. – Значит, недолго.

Бабушка уходит, а я подмигиваю Шарику, который в нетерпении прыгает, звеня ненавистной цепью.

– Свобода, малыш, – глажу рыжеватую шерсть на загривке хвостатого друга.

Только цепляю поводок на шею, как пес срывается стрелой с места, потянув меня за собой. Чуть с ног не сбивает, еле удержала и его, и себя. Да уж, с «малышом» это я погорячилась, маленького щенка давно нет, есть взрослый большой пес, чья сила и любовь к свободе растет с каждым годом.

– Давай лучше я, – берет поводок Илья и начинает командовать. – Сидеть, Шарик.

Собака игнорирует, предпочитая вынюхивать что-то в кусте, а потом пометить его. Радостный лай и высунувшийся розовый язык – символы собачьего счастья.

– Сидеть это последнее, что ему хочется сейчас. Его не дрессировали, и вообще он глуховат, так что не принимай на свой счет, – хлопаю по плечу Илью.

Я открываю калитку и выпускаю на улицу Шарика, который нетерпеливо тянет Илью за собой. Наш дом находится на окраине деревни, рядом расстилается засеянное поле, пруд, а за ними – лес. Собственно по этому маршруту мы и отправляемся гулять. Пока идем я успеваю рассказывать Илье ситуации из детства, с которыми ассоциируются у меня определённые места.

– Ой, а помню мы через этот забор перелезали, – хохочу я, прикрывая рот рукой. Само стыдно вспоминать. – Яблоки воровали с местными мальчишками, представляешь? У самих целый сад с яблоками, но нам почему то казалось, что у тети Раи вкуснее, и мы таскали, напихивая фрукты в карманы, и куда придется. Один раз я так торопилась скрыть с места преступления, что зацепилась за гвоздь, торчащий в заборе… Домой пришла вот с та-а-кой дырой на заднице, и красными от стыда ушами – хозяйка тогда меня спалила и за ручку к бабушке привела, остальные то убежали.

– Попало от бабушки?

– Мне хватило её гневного взгляда и обещания засунуть крапиву в штаны, если еще раз полезу в чужой огород. Она отправляла меня потом к тете Рае собирать упавшие, подгнившие яблоки на корм скотине, типа исправительная колония.

– Вот хулиганьё, а так с виду то и не скажешь… – Илья смеряет меня взглядом.

Я смеюсь, с приятной грустью вспоминая, как же это было давно и весело. Ну после той ситуации с яблоками мне было обидно, но сейчас, оборачиваясь назад, я благодарю это место за чудесное, богатое на истории детство.

Мы спускаемся к пруду, от него веет прохладой и тиной. Летом тут плещется местная шпана, а сейчас стоят пару рыбаков с закинутыми удочками. Идем неспешно вдоль берега, а навстречу нам катит детскую коляску девушка. Приблизившись друг к другу я узнаю в ней Катю Митрофанову, хорошую знакомую, она живет как раз в одном из домов, чей земельный участок выходит на местный пруд.

– Привет, Катя, – здороваюсь с молодой мамочкой. – Растете? Большие уже стали?

– Привет, Поля, – размеренно и привычно в полголоса говорит она. – Растем потихоньку. Через неделю восемь месяцев будет.

– Уже восемь… – выдыхаю я. Уголки губ опускаются под тяжестью нахлынувшей грусти. Гоню её прочь, но получается не очень.

– Ты как тут… Надолго? – бросает вопросительный взгляд на Илью.

– Нет. У бабушки гостим. Познакомься, это Илья, мой молодой человек.

– Катя, приятно познакомиться, – кивает девушка, пробежавшись глазами по мужской фигуре.

– Марик – просто прелесть, – умиляюсь я, когда вижу пухлые щечки карапуза. – Копия Димки.

– Что правда, то правда.

В коляске начинает недовольно кряхтеть маленький господин, Катя качает его и «улюлюкает».

– Своенравный парень. Уже засыпал, не нравится, когда «карета» на месте стоит.

– Тогда лучше езжай, не будем отвлекать.

– Ладно, еще увидимся…

Катя с малышом уходят, я еще смотрю им вслед, а после невольно вздыхаю и ежусь, обняв себя руками.

– Все в порядке?

– Угу.

Подбираю мелкий камешек и кидаю его в пруд. Хотела вместе с ним выкинуть все дурные мысли, не вышло.

– Замерзла? Ветер поднимается, – обнимает меня сзади Илья.

– Сейчас обогнем вот здесь и по проулку на нашу улицу поднимемся.

– Почему голос такой?

– Какой?

Он разворачивает меня и заглядывает в глаза.

– Грустный, Поля. Это после разговора с Катей.

– Она тут не при чем, – мотаю головой, уводя взгляд в сторону.

Вздохнув, я сажусь на траву и поджимаю колени. Кроссовки нервно стукаются друг об друга.

– А что тогда? – Илья присаживается рядом.

– Вспомнилось кое-что.

– Из тебя по ниточке надо вытягивать? Я переживаю.

– Я не рассказывал, но… Сейчас у меня мог бы быть такой же малыш.

– Что? – глаза Ильи лезут на лоб. Он встряхивает головой. – Не понял, объясни.

– Я была беременна от Кости, но он не захотел ребенка, поэтому… – зарываюсь носом в колени, не в силах закончить.

Илья обнимает меня.

– Молодец, что сказала. Теперь я ненавижу твоего бывшего еще больше.

– Все так как должно было быть.

– Жалеешь сейчас?

– Не знаю. Смысл? Но мне уже двадцать шесть и…

– Всего двадцать шесть. – поправляет Илья.

– Я о другом. Хочу сказать, что порой во мне просыпаются материнские инстинкты, знаешь. И вот тогда я вспоминаю про всё и кручу бессмысленную карусель в голове.

– Не стоит о прошлом. Его уже не изменить.

– Так и есть. Ты видел какой смешной забавный карапуз у Кати? Представляешь, когда-нибудь и я стану мамой… Невероятно.

– Хочешь ребенка?

– Я хочу, чтобы он обязательно был желанным и любимым. Это дикая ответственность, он же такой маленький, как бы не сломать случайно. О нем надо заботится, дарить всё внимание, вся жизнь с ног на голову встанет с его появлением… Вряд ли я готова сейчас. А ты? Что ты думаешь о детях?

– Они ревут, какают, и собеседники из них так себе…

– Тоже верно, – смеюсь я.

Ложусь на спину и глаза упираются в затянутое небо, его почти сразу заслоняет улыбающееся лицо Ильи.

– Чего тебе? – смешливо спрашиваю я.

В ответ он целует меня, сначала в губы, а потом быстро чмокает в нос, в лоб, в веки и куда придется, лишь бы я повеселела и перестала грустить. К нам подключается Шарик и тоже ласкается всей своей собачьей любовью.

– О-о, – поднимает голову вверх Илья, потому что на него упала первая капля дождя. – Нам пора, долежались.

Мы встаем и быстро топаем по направлению дома. Дождь разгоняется буквально в секунды и начинает поливать как из дуршлага.

– Бежим, – визжу я.

Мы рванули со всех ног, Шарик- предводитель пулей бежал впереди нас. Но даже скорость нас не спасла – вымокли до нитки, аж зубы стучат.

Под причитания бабушки я выжимаю мокрую одежду в тазик. Сама уже в махровом халате и ввязанных носках, как она говорит: «Не дай бог заболею!» Смолов тоже подчинился и лишнего слова поперек не говорил, быстро понял законы этого дома. Сидит на диване закутанный в плед, а ноги на батарее. Смотрим друг на друга и давим смешки.

– Как раз в бане сейчас согреетесь, гулены, – бабушка достает банные полотенца и шкафа. – Нынче жаркая получилась, самое то.

– Илья первый пойдет, я жару не люблю, – сразу говорю я.

– Вместе пойдем, – с претензией смотрит на меня Илья.

– Нет.

– Давай, попарю тебя. Я хочу с тобой.

– Я знаю, что ты хочешь, – прочищаю горло с намеком и категорично мотаю головой. – Нет, Илья. Я поду после тебя.

– Я ж тебе еще это припомню, – с вызовом прищуривает глаза.

– Буду ждать, – улыбаюсь я и кидаю в него полотенце.

Представляю… Мы со Смоловым голые наедине, чем это может закончится? Ясно дело. Да я не смогу после этого бабушке в глаза смотреть, а у меня все на лице будет написано, чем я там в бане занималась. Нет, нет… Илья переживет.

Сделав вид, что обиделся навсегда, Илья уходит в баню в одиночестве, а я растягиваюсь на диване и вместе с бабушкой уставляюсь на экран телевизора, где показывают её любимую развлекательную передачу. Только расслабляюсь, как неспокойная голубушка в ситцевом домашнем платье начинает охать:

– Пустая голова… Я ж веники Ильюше забыла приготовить. А ну-ка Поля, сходи, приготовь, пусть попарится мужик.

– Ба… Да не парится он, – отмахиваюсь.

– Глупостей не говори. Иди, говорю, веники достань. – шлепает по ленивой попе меня. – Не мне ж идти на твоего жениха смотреть в бане.

– Ладно, – с великим одолжением встаю с дивана. – Сейчас.

Неохотно плетусь в баню, по пути прихватив пару веников, чтоб кто-то в две руки себя отпарил, всю дурь из себя выбил.

Скрипя дверью захожу в предбанник, Илью не слышно не видно, видимо в парилке греется.

– Я веники принесла. Тут положу, – отчитываюсь я, намереваясь быстро исчезнуть.

Слышу, как Илья с полатей слезает и жду, пока выйдет. Открывает дверь и предстает передо мной во всей красе – голый, красный и вспотевший. Я сама серьезность, но в бане быстро млеешь от накала.

– Хорошо, что принесла, – Илья даже не смотрит на веники, а глазами меня раздевает. – Хорошо, что сама пришла.

– Илья. Я домой, – хватаюсь за ручку двери. Мужская ладонь блокирует пути отступления.

– Ага, сейчас. Кто бы тебя отпустил.

Он одной рукой берет меня за талию, а другой – запирает дверь на задвижку.

– Илья, нет.

– Нет – это означает «да»? – заигрывает, развязывая на ходу пояс.

– Нет.

Игнорируя протесты, Илья распахивает полы моего халата и любуется обнаженным телом. Сопротивляюсь я, конечно, так себе. Можно сказать для приличия.

– Красота, – обводит ореолы вокруг сосков, и твердеют вишенками.

С уверенного движения Ильи халат слетает с меня и небрежно отправляется на вешалку. Мои ладони скользят по влажному мужскому телу, по рельефу и упругим неровностям, которые заставляют кровь густеть. Самообладание летит к чертям. Илья приподнимает меня и усаживает на полати, устраиваясь между раздвинутых ног. Голодные губы начинают терзать друг друга, а языки- тесно выяснять отношения. Как им помешать? В бане становится нереально жарко, тут и веники не нужны. Что еще добавить… Бабушка, прости.