Глава 40

– Больше я никогда не отпущу тебя. И потом не жалуйся, – шепчет в мои губы он.

Я улыбаюсь.

– Не буду.

Илья прирастает своим лбом к моему и нежно гладит большим пальцем щеку, на которой проступил румянец. Я прикрываю глаза, чтоб продлить этот миг. Много ли надо мне для счастья? Вот оно крадется мягкими подушечками по моей коже, и я дышать перестаю, лишь бы не спугнуть. Я сильно дорожу им, ведь это самое ценное, что у меня есть, а я его чуть было не потеряла.

Я держу Илью в кольце из сплетенных рук и не хочу отпускать. Прижимаюсь к его широкой груди и облегченно выдыхаю.

– Думала, что больше никогда не увижу тебя и не обниму вот так…

– Рано радовалась, – усмехается он.

– Не хочу больше ссорится, Илья, – поднимаю на него глаза.

– Я только за. Но боюсь с твоим характером это неизбежно, дорогая.

– Так, а что не так с моих характером? – хмурю брови я.

– Я хотел сказать, он идеальный, – быстро берет свои слова назад мужчина, и смеясь, целует в лоб.

– О, да-да, разумеется. Как и твой. Лишь под дулом пистолета признался в своих чувствах.

– Кто бы говорил.

Два мужских пальца, изображающих дуло, целятся в висок.

– Ты то до сих пор не призналась.

– Это я не призналась? Да я так открыто намекала, что даже крот бы увидел.

– К черту намеки! Ненавижу твои намеки. Никогда мне не намекай, слышишь? Говори прямо и не изводи меня.

– Да? Ладно. Тогда слушай – мои чувства взаимны к вам, господин Смолов, и они настолько глубоки, что Байкал – по сравнению с ними – никчемная лужица.

– О как… А если без пафоса?

– Я хотела сказать, что буду мучить тебя до скончания дней.

– Кайф. Всё как я люблю.

– А то.

Мы смеемся, и вдруг меня осеняет:

– Ой, а что я бабушке скажу? Она же скоро придёт из магазина… – прикрываю рот.

– А в чём проблема? Она придет с вилами?

– Шуточки… – шлепаю Илью, чтобы стал серьезнее. – Она будет тебя расспрашивать обо всем, кто такой, чего приехал… Так, бери грабли, поможешь мне, – я всовываю ему их и сама бегу за вторыми.

Он рассматривает их, словно первый раз увидел. Его наряд совсем не для дачных дел, но в принципе с граблями он смотрится не плохо, мужчина с «оружием».

– Поль, успокойся.

– Я спокойна, ты греби, греби, – оглядываюсь на забор и замечаю сиреневую макушку. – Она уже идёт. Скажешь, что…

Я кусаю губу, ничего годного на ум не приходит.

– Расслабься. Уверен, мы с твоей бабушкой найдем общий язык. Если ты не наговорила про меня чего до…

– Ни слова. Кроме того, что ты был моим боссом.

– Господи, я когда-то был твоим боссом… Святые деньки.

Я стреляю в него убийственным взглядом. Он давится смешком.

Надо бы как-то корректно представить Илью, которого недавно страстно целовала, перед бабушкой «святой обителью». Чувство неловкости не отпускает меня и заставляет нервничать.

– Смолов, ну кто так делает? – изумленно смотрю на попытки Ильи убрать сухую траву. – Ты что первый раз грабли в руках держишь?

– Как сказать…

Я хватаюсь за его черенок и показываю, как надо, Илья устраивается сзади и одной рукой обнимает меня.

– Какая ты работящая, это заводит, – его ладонь спускается на попу.

Я останавливаю работу, потому что продолжать невозможно, воздух пропитывается мужским тестостероном. Илья притирается ко мне и целует в шею.

– Как же я скучал, жду не дождусь, когда…

– Полина?

Услышав голос бабушки, я быстро отстраняюсь от Ильи и машинально поправляю одежду.

– Ба, ты уже пришла… – неловко улыбаюсь.

Бабушка неторопливо идет по тропинке к нам, с удивлением разглядывая незнакомого мужчину. Читаю в её глазах вопрос и поясняю:

– Познакомься, это Смолов Илья Романо…

– Просто Илья. Мы с вашей внучкой встречаемся. – прямо говорит Илья и, широко улыбнувшись, предлагает свою помощь. – У вас сумка тяжелая наверно, давайте помогу.

Бабушка, не моргая, рассматривает резвого молодого человека. Тот лыбится. Я зависаю, бросив попытки держать под контролем неожиданное знакомство.

– Действительно… – она передает ему пакет. Потом с недоумением обращается ко мне. – Полина, внучка моя, а что же ты жениха в дом не приглашаешь, голодный наверно с дороги.

– Жениха? – встряхиваю головой.

Куда все катится, погодите-ка я не успеваю.

– Я бы не отказался пообедать, честно говоря, – включается Илья.

Бабушка вздыхает и порицательно качает головой на меня, на что я закатываю глаза.

– А я что говорю. Пойдем-пойдем, Ильюша, – ласково говорит она и улыбается. – Борщ любишь?

– Обожаю.

Растерянно смотрю на этих двоих, которые продолжают перебрасываться любезными фразочками и, не дожидаясь меня, заходят в дом. Я с отрытым ртом провожаю их спины. Что происходит? Это моя бабушка, или его? Приняла то как внука своего, обходительно разговаривает, словно не первый раз видит, а каждые выходные.

Я убираю грабли на место, и не знаю, чего ждать дальше, захожу в дом.

– Валентина Павловна, ваш борщ просто лучшее что я пробовал, – доедает последнюю ложку Илья.

Бабушка смеется, ей приятно, угодил будущий зятек. Один вопрос – откуда он знает, как её зовут?

– Добавочки может?

– О, нет, спасибо. Иначе я лопну.

Я молча хлопаю глазами, наблюдая то за Ильей, то за бабушкой. В руках ложка с супом застыла, в отличие от Ильи мне от нервов кусок в горло не лезет.

А бабушка пуще обхаживает гостя, даже за мной так обычно не нянчится:

– Ну котлетки будешь? Очень вкусные, сочные.

Говорила мне бабушка «Путь к сердцу мужчины лежит через желудок», и походу это все буквально.

Илья отмахивается от её предложения:

– Спасибо, но не хочется…

Бабушка хмурится.

Я легонько стукаю его ногой под столом, сигналя об ошибке. Отказать бабушке в котлетках? Ты что бессмертный?

– То есть, я хотел сказать, конечно, попробую, кхм, – он берет слова обратно.

Странно, но пока мы кушали, бабушка не вытягивала ничего провокационного из «жениха» и меня не трогала вопросами, давая спокойно наворачивать ложкой суп. Как только я отодвинула от себя пустую тарелку, Бабушка заохала, глядя в окошко:

– Ой, опять курицы соседские в огород забежали, как бы мой чеснок да лук с осени посаженный не поклевали… Полин, шугани-ка их, да проем в заборе закрой, если не сложно.

– Да, конечно, сейчас.

Встаю из – за стола и с благородной миссией шурую на улицу. Помню, как в детстве от бешенного петуха бегала, умора и страх в одном лице. Обхожу в огород, и оглядываюсь и не пойму… А курицы то где? Никакой живности вокруг, грядки в безопасности, и проем в заборе закрыт. Хмурюсь и с чувством, что кто-то меня в наглую провел, иду домой.

Хлопаю входной дверью, на кухне тишина, только закипающий чайник подрагивает на плите.

– Ба-а-а, – тяну я с намеком.

– М?

– Никаких куриц нет в огороде.

– Правда?

– Так это… Показалось значит.

– Ясно. Ты в следующий раз крестись, ладно?

Она лишь смеется в ответ и изображает дикую занятость возле раковины.

Я востро смотрю на Илью, тот молча дожевывает кусок. Партизаны. Все равно выужу, просто так меня не проведете.

– Спасибо. Все было очень вкусно, – выхожу из-за стола, когда уже поели, и тяну за собой Илью. – Мы на улицу.

Откормленный, он еле передвигается, держась за живот. Не лопнул, значит, бабушкино испытание выдержал. Мы садимся на садовые качели, и я начинаю допрос.

– Признавайся, о чем разговаривали, когда меня бабушка на в огород отправила?

– Еще один допрос с пристрастием… Дай выдохнуть.

– Ты лучше поглубже вдохни.

– Это выше моих сил, – обреченно мотает головой Илья и вынужденно ослабляет ремень.

– Илья, не томи, а то я быстрее тебя лопну, только от нетерпения.

– Сейчас-сейчас… – он берет паузу. Откидывается на сиденье, и запрокинув руки за голову, смотрит на небо. – Твоя бабушка взяла с меня слово, что у меня серьезные намерения к тебе, и я не дам тебя в обиду.

Вот так бабуля… Дай ей больше времени, она бы еще все под роспись записала и печать поставила.

– И как ты отреагировал на ультиматум?

– Я пообещал ей.

Брови лезут на лоб. Я смеюсь.

– Смолов, в её понимании, ты дал слово женится на мне и умереть в один день.

– Ну раз дал, значит придется сдержать слово, – серьезно отвечает он.