Глава 9

Тимур

Пахнет лавандой, сандалом и каким-то агрессивным духовным просветлением.

Я стою босиком посреди студии йоги «Лотос», и мои сто пять килограммов чистой мышечной массы чувствуют себя здесь как бронетранспортер на выставке фарфоровых котят.

Из скрытых динамиков льется тягучая мантра, от которой меня клонит в сон, но расслабляться нельзя. Я на вражеской территории.

Передо мной с потолка свисает кусок нежно-розовой шелковой ткани.

Соня ласково называет это гамаком. Я, как человек, знакомый с законами физики, называю это саваном для моей поясницы.

Я сверлю взглядом потолочное крепление, пытаясь на глаз определить предел его прочности на разрыв.

— Не бойся, Арбатов, карабины выдерживают вес небольшого слона, — раздается рядом ехидный, звенящий от предвкушения голос. — Так что твоя раздутая от протеина масса в полной безопасности.

Я поворачиваю голову.

Соня сегодня — абсолютное воплощение грации и чистейшего, неразбавленного садизма.

На ней облегающий графитовый топ и лосины, волосы собраны в идеальный гладкий пучок.

Вчера она выползала из моего зала на трясущихся ногах, а сегодня порхает по татами так, словно гравитации не существует.

Но это сегодня. А завтра ее догонит ответка от мышц.

— Я не боюсь, фея. Я рассчитываю траекторию падения, — мрачно отзываюсь я, тыкая пальцем в розовую тряпку.

— Меньше слов, больше дела, — Соня лучезарно улыбается, подходит к своему гамаку и одним неуловимым, текучим движением закидывает в него ногу, подтягивается и перекидывается вниз головой.

Ткань красиво обвивает ее бедра. Она висит в воздухе, раскинув руки, изящная и абсолютно расслабленная.

— Поза «Летучей мыши». Твоя очередь, Арбатов.

Я шумно выдыхаю через нос. Ладно. Вчера она не сдалась под штангой. Я тоже не сдамся перед куском штор.

Берусь за края гамака.

Ткань предательски скользит в моих мозолистых ладонях.

Поднимаю ногу, чтобы закинуть ее внутрь, и понимаю первую проблему: мои бедра просто не пролезают в ту узкую петлю, которую нужно сделать по инструкции.

— Соня, у меня квадрицепсы шире, чем эта твоя удавка, — рычу я, пытаясь втиснуть ногу в шелк. Ткань натягивается с таким звуком, будто сейчас лопнет.

— Расслабься и дыши животом! — доносится снизу веселый голос моей мучительницы.

Я сжимаю зубы, делаю рывок и каким-то чудом закидываю обе ноги на ткань.

Теперь мне нужно откинуться назад и повиснуть вниз головой. Я закрываю глаза, мысленно прощаюсь с карьерой спортивного комментатора и падаю спиной назад.

Мир переворачивается. Кровь мгновенно приливает к лицу.

И тут система дает сбой.

Вместо того чтобы грациозно повиснуть, как Соня, я понимаю, что ткань предательски съехала.

Гамак намертво стягивает мои бедра и грудную клетку, превращая меня в гигантскую, перекачанную, застрявшую в розовой паутине гусеницу.

Мои руки беспомощно скребут по полу, а ноги запутались в узле где-то под потолком.

— Какого черта... — хриплю я, пытаясь дернуться, но шелк только сильнее впивается в мышцы. Я намертво зафиксирован.

Над моим ухом раздается тихий, заливистый смех.

Я с трудом скашиваю глаза. Соня стоит передо мной на коленях.

Ее лицо находится в десяти сантиметрах от моего перевернутого, багрового от прилившей крови лица. В ее огромных глазах пляшут торжествующие бесенята.

— Какая... интересная интерпретация позы, Арбатов, — мурлычет она, откровенно наслаждаясь моим беспомощным положением. — Похоже на «Связанного медведя в период зимней депрессии».

— Развяжи меня, женщина, — угрожающе цежу я сквозь зубы, хотя звучит это совсем не страшно, учитывая, что я вишу вверх тормашками. — Иначе я клянусь, завтра в эфире я заставлю тебя жевать сырую куриную грудку.

Но Соня не пугается. Она придвигается еще ближе. Настолько близко, что я чувствую легкий аромат ее бурбонской ванили — тот самый, который бесил меня в студии, но сейчас почему-то бьет по нервам совершенно иначе.

— Ты неправильно распределил вес, Арбатов, — шепчет она с той же мстительной интонацией, с которой я вчера отчитывал ее за кривую спину на становой тяге.

Она протягивает руки.

Ее маленькие, прохладные ладони ложатся мне прямо на напряженный пресс.

Меня словно бьет током. Я резко втягиваю воздух, и ткань гамака врезается в ребра.

Соня медленно, провокационно скользит пальцами по моим бокам вверх, туда, где ткань перекрутилась на пояснице.

— Нужно расслабитьсщя... — ее голос падает до интимного шепота.

Она явно копирует мое вчерашнее поведение, возвращая должок с процентами. Ее пальцы задерживаются на моих ребрах.

— И довериться пространству.

Я сглатываю. В голове шумит — то ли от того, что я вишу вниз головой, то ли от близости ее рук и ее губ, которые сейчас находятся в опасной близости от моего лица.

Вчера в зале я контролировал ситуацию. Я был хищником, загоняющим добычу. Сегодня добыча связала меня розовым шелком и нагло играет на моих нервах.

— Если ты сейчас же меня не распутаешь, Соня, — мой голос садится до непривычно низкого, глухого рыка, — я за себя не ручаюсь. И мне плевать, что мы в храме лотоса.

Она замирает.

Смешинки в ее глазах внезапно гаснут, уступая место чему-то темному, глубокому и напряженному.

Мой вызов принят. Искры, которые сыпались между нами вчера, сейчас превращаются в настоящий пожар, готовый спалить эту студию дотла.

Она не убирает руки с моего пресса.

Ее взгляд скользит по моим губам, и я вижу, как она судорожно вдыхает.

Мы оба понимаем: еще одна секунда, и эта шуточная война перейдет в совершенно иную плоскость.

— Ладно, — выдыхает она, наконец разрывая зрительный контакт.

Ее голос слегка дрожит.

— Давай свои руки, великан. Будем спасать твою гордость. Завтра в эфире мне нужен живой соведущий, чтобы публично признать мое превосходство.