Глава 17

Глава 17

Олеся

Слова про Хасанова, который «лишил всего», цепляют меня за самое больное место.

Может, он правда знает? Может, это не случайность? Я киваю, хотя внутри всё кричит «не садись», и сажусь в его чёрную машину. Кожа сиденья такая мягкая, что я сразу чувствую себя не на месте.

Машина тихо трогается, и мы едем по столице, я смотрю в окно и пытаюсь не дрожать. Руки сжимают ремешок сумки так сильно, что пальцы белеют.

Мамедов спрашивает:

— Часто бываете в столице?

— Третий раз в жизни, — признаюсь честно.

— Тогда вам есть на что посмотреть, сделаем круг, покажу вам тут всё.

Он очень галантный, из него получился хороший рассказчик… Но мы так и не приблизились к теме нашей беседы, и я все время ловила себя на мысли, что этот… Мамедов Руслан, «просто Руслан», как он сам себя назвал, потихоньку вытянул из меня вопросами немало сведений…

— Предлагаю пообедать, на пустой желудок нехорошо обсуждать важные дела.

Машина останавливается у небольшого, но очень красивого здания в центре. Над входом золотые буквы, а внутри через стекло видно мягкий свет и белые скатерти.

— Кафе «Эдем», — говорит Руслан, открывая мне дверь. — Здесь спокойно, никто не помешает поговорить.

Я захожу и сразу замираю. Такое я видела только на фото у известных блогеров или звёзд.

Стены в тёплом бежевом цвете, люстры из хрусталя, которые переливаются, как капли дождя на солнце. Столики маленькие, с живыми цветами в вазочках. Официанты в белых рубашках и чёрных жилетках ходят бесшумно, будто плывут. А запах… кофе, свежей выпечки и чего-то дорогого, чего у меня в деревне никогда не было.

Мы садимся за столик у окна. Я опускаюсь на мягкий стул, остро ощущая, как чужеродно я здесь смотрюсь. Руслан улыбается и заказывает:

— Два латте с трюфелем и круассаны с кремом.

Я даже не успеваю сказать «нет», а официант уже уходит. В меню я мельком вижу цены — пять тысяч за чашку кофе!

У меня в кошельке осталось меньше, чем стоит этот один напиток.

Руслан смотрит на меня внимательно. Он откидывается на спинку стула и говорит тихо, почти ласково:

— Вы верите в судьбу, Олеся? Я вот поверил недавно. Ещё месяц назад думал, что всё в жизни зависит только от меня. А потом… бац — и всё изменилось.

Я киваю, потому что не знаю, что ответить. Сердце всё ещё стучит. Официант приносит кофе, и я беру чашку обеими руками, чтобы не дрожали. Кофе пахнет необычно, с пряной горчинкой.

Круассан даже трогать страшно: перед подачей официант с важным видом потёр над ним сыр и посыпал золотой крошкой, реально золотой!

— Я знаю, кто вы, — продолжает Руслан Мамедов. — И знаю, что Хасанов с вами сделал. Этот эгоистичный мерзавец. Он же такой, правда? Приезжает в деревню, как к себе домой, и все перед ним стелются. Творит произвол. И никто ему не указ. Вы думаете… сложности с братом произошли просто так? — качает головой.

А я ругаю себя: за эту поездку Мамедов хитро выведал, что у меня сложности, никак не могу забрать брата из детского дома!

— Он думает, что ему позволено всё. Вплоть до слепой, глупой мести. Его эго не позволит ему оставить кого-то безнаказанным. Понимаете? Он мнит себя богом! А вы остаётесь с разрушенной жизнью. Гостиничный домик отобрали, брат в детдоме, директор этот… шантажирует…

Я вздрагиваю. Слёзы подступают к глазам, но я их прогоняю. Руслан наклоняется ближе, голос становится ещё мягче, но в нём появляется другая нотка.

— Хасанов — он только о себе думает. Миллиарды, власть, женщины… Ему всё равно, кого он раздавит по дороге. Вы для него были просто средством, чтобы потешить эго. И теперь вы одна. Без дома. Без будущего. А он думает, что поставил всех на место…

Каждое слово бьёт меня в самое сердце.

Потому что отчасти он прав: Хасанов ведет себя как наглый захватчик…

Но в то же время я не могу забыть его прикосновения, а слова о том, как хорошо в деревне, и при этом смотрел на меня.

В последний раз вообще признался, что даже уезжать не хочет… Сказал, что душой отдохнул.

Может, он просто врал? Внутри становится больно и пусто. Руслан видит это и продолжает:

— Но вы можете отомстить. От вас требуется совсем немного. Просто рассказать, какой он на самом деле ублюдок. Как использовал вас, шантажировал, склонял к близости... Есть свидетели, всё подтвердится.

— Вряд ли. Даже председатель…

— Председателя я беру на себя! — заявляет Мамедов. — Хасанов и на нём сорвался, а я предложу ему помощь, и он быстро переобуется. Такие люди всегда переобуваются, когда перед носом запахло деньгами. Есть и другие девушки, которых Хасанов точно так же обманул, издевался. Ваш голос станет одним из многих. Мы соберём всё вместе — и ему конец.

— Что именно вы предлагаете?

— У меня скоро состоится интервью с Есенией Колчак. Знаете такую?

— Да, знаю, — киваю. — Эту скандальную диву-интервьюера знает каждый в стране!

— Она обожает скандальные темы, разоблачения. Хасанов у неё на карандаше давно. Я дам интервью, это будет в прямой трансляции, и вам тоже предоставят слово. Разрыв обеспечен! Репутация, бизнес… всё рухнет.

— Рухнет ли его бизнес? — спрашиваю с сомнением.

— Дорогая Олеся, мы живем в век информации. Похороны бизнеса начинаются с похорон репутации его владельца, а дальше, как домино — падает одна костяшка за другой.

— Вот как…

— Да. А я помогу вам с братом.

Сердце забилось надеждой, я едва не выкрикнула: «Согласна!»

Мамедов продолжает.

— И вы получите миллион. Или больше. На новый домик в деревне хватит.

— Не хватит, — автоматически поправила я.

— Три? Пять? Скажите, сколько. Я обеспечу! Хватит и на домик, и на нормальную жизнь. Без шантажа и страха.

Я сижу и не могу пошевелиться.

В голове крутится:

«Миллионы… брат… домик…»

Но что-то внутри шепчет:

«Это неправильно. Хасанов не такой… или такой?»

И как-то подозрительно легко Мамедов сулит миллионы, неужели у него денег — куры не клюют?

Я смотрю на чашку с кофе, который уже остыл.

Я сделала один глоток и, честно, мне этот латте с трюфелем совсем не понравился… Какой-то вонючий, вкус странный! Не гурман я, мне бы чая… с блинами! А не этот круассан с кофе, который пахнет, как грязные и потные мужские носки!

Сердце разрывается.

Я всегда верила в людей. В добро. Но сейчас всё так запутано.

— Мне нужно подумать, — шепчу я наконец. Голос дрожит. — Я не могу вот так сразу ответить. Простите.

Я встаю резко, стул скрипит. Руслан кивает, улыбается понимающе:

— Конечно, Олеся. Подумайте. Вызвать вам такси?

— Нет, я лучше пешком. Когда пешком, думается хорошо!

— И то правда, полюбуетесь столицей. Я буду ждать вашего звонка. Вот моя визитка.

Я беру визитку дрожащими пальцами и почти выбегаю из кафе. На улице воздух кажется свежее, хотя столица всё такая же шумная

«Что же делать? — думаю я. — Если Хасанов правда такой… Да, он такой! Он меня вынуждал, заставлял! Почему я сомневаюсь? Я должна согласиться! Я должна…»

Телефон в сумке оживает: достаю, на нем почти пустая батарея. Опять разрядился, совсем не держит заряд. Я ныряю в сумку за накопителем и вдруг понимаю, что его нет. Сумка! Я впопыхах взяла сумку с кресла и, помню, мелькнул ярко-оранжевый провод, как на моем накопителе!

Вот растяпа… У меня переносной аккумулятор выпал, а я и не заметила.

Я разворачиваюсь и почти бегом возвращаюсь.

До кафе минут десять пешком… Я просто хочу взять своё и уйти.

И вдруг слышу его голос.

За углом здания. Мамедов!

Он стоит спиной ко мне, говорит по телефону, курит.

— Дело почти в шляпе. Представь, судьба сама подкидывает возможность разделаться с Хасановым. Я думал, разыграть карту с толстухой позднее, но наткнулся на неё возле офиса Хасанова. Вид у неё был, как у побитой собаки. То есть, свиньи! — смеется своей шутке. — И я решил не откладывать на потом… Взять её тёпленькой! Толстуха тупая как валенок, поверила! Сказал ей про деньги, у неё слюни до колен повисли.

В его голосе — такая гадкая ухмылка, какой я никогда не слышала

Слова обрушились на меня, как ледяной душ. Я замираю.

Руки леденеют.

«Толстуха…»

Это он обо мне? Я? Поверила? Всё это — игра? Миллион, судьба, «Хасанов лишил» — всё подстроено?

Где правда, а где ложь?

Кому из них верить?

Может быть, никому!

У них — разборки богатеев, а я попала просто случайно, как пылинка, на жернова. Они и не заметят, если раздавят…

Стою и не могу дышать. Сердце разбивается на мелкие кусочки. Мне уже плевать накопитель, я ухожу, пока Мамедов меня не заметил. Ноги несут меня вперёд, а в голове крутится только одно:

«Что же я наделала… Кому теперь верить?»

Боже, как сложно!