Глава 16

Глава 16

Олеся

Высоченный бизнес-центра подавляет. Где-то здесь целый этаж под империю «Хасанов», и ноги у меня дрожат. Столица такая огромная, шумная и холодная — совсем не как дома.

Я приехала сюда из-за него. Из-за Хасанова. Я надеюсь, что он всё ещё думает обо мне. Что не забыл. Потому что мне больше не к кому обратиться.

Или просто надеюсь, что он всё ещё хочет меня.

Надеюсь, что мне есть что ему предложить — себя. Только себя.

Гостиничный домик, который я сама отремонтировала и открыла для гостей, отобрали. Брат в детдоме, а тот директор каждый вечер звонит и шепчет гадости в трубку: «Приезжай ко мне, Олеся, поговорим по-хорошему, иначе брата вообще не увидишь»

Напоминает о сроках, которые тают!

Время на исходе…

У меня от этих звонков руки леденеют. Я не могу так жить. Поэтому собрала последние деньги на билет и поехала в столицу. Думала, найду Хасанова, а дальше, как пойдёт.

Метро меня чуть не сломало. Я заплутала сразу, как только спустилась под землю. Все эти линии, стрелки, толпа, которая толкает тебя со всех сторон… Я спрашивала дорогу у людей, а они смотрели мимо меня, как будто я пустое место. Один раз чуть не заплакала прямо в вагоне — просто от усталости и страха. Но всё-таки нашла выход. Вышла, спросила у доброй бабушки с цветами, где центральный офис Хасанов-корп, и она показала на эту высоченную башню: «Вон туда, милая, там вся их империя».

Теперь я здесь. Подхожу к вертящимся дверям, сердце стучит в горле. Делаю шаг — и сразу охранник в чёрной форме вытягивает руку.

— Записывались? — спрашивает он строго.

— Нет… я просто… к Хасанову. Мы знакомы. Он меня ждёт… наверное.

— Пропуска нет?

Я качаю головой. Щёки горят от стыда. Я в своей лучшей блузке, которую гладила полчаса, но она всё равно помялась и подмышками стало влажно. А здесь все такие важные, в роскошных костюмах и с дорогими сумками таких брендов, о которых я только по фильмам знаю.

— Тогда не могу пропустить. Идите записывайтесь через сайт или звоните в приёмную.

Я пытаюсь объяснить, голос дрожит, но становится громче:

— Пожалуйста… это очень важно. Скажите ему, что Олеся приехала! Он поймёт, я уверена!

— Не положено.

Люди оборачиваются. Кто-то усмехается. Я стою перед этими дверями, как дворняжка у чужого дома, и слёзы уже жгут глаза. Не хочу плакать здесь. Не хочу, чтобы все видели.

И вдруг рядом останавливается мужчина. Лет сорока, очень ухоженный — дорогой костюм, чистая причёска, но на лице ещё заметны желтоватые следы синяков. Он смотрит на меня внимательно, чуть прищурившись, и я сразу чувствую, что он не просто так подошёл.

Есть такое ощущение, против которого спорить бесполезно.

— Извините… — говорит он. — Это вы? Олеся?

Я киваю, крепче сжимаю ремешок сумки.

— Да… я Олеся. Но откуда вы меня знаете?

Он улыбается вежливо, но улыбка какая-то холодная.

— Я вас сразу узнал. По тому видео, где вы рассказываете, что у Хасанова не всё такое огромное и величественное, как эта башня! — смешок. — У него, кстати, офис на одном из самых верхних этажей. Есть в этом что-то такое… Чем меньше эго, тем больше понтов! — усмехается.

— Это видео — липа! — злюсь. — Я такого не говорила.

— Верю, — кивает. — Но не все поверили, не так ли?!

— Что? Кто вы… Откуда вы всё…

— У меня к вам дело. На миллион. Или больше.

Сердце у меня замирает, внутри всё сжимается от недоверия. Кто он такой? Почему подошёл именно ко мне? Почему знает моё имя? Я делаю маленький шаг назад.

— Я… я не понимаю. Какое дело?

Он кивает в сторону чёрного автомобиля, который стоит у тротуара.

— Давайте сядем в машину. Здесь не очень удобно разговаривать.

Я уже открываю рот, чтобы отказаться — нет, спасибо, я лучше подожду здесь, — но он вдруг говорит тихо, почти шёпотом, глядя мне прямо в глаза:

— Хасанов и вас лишил всего? А ещё он не умеет слушать, не так ли? Берёт, что пожелает, живёт по принципу: есть только одна правда — его, есть только одни интересы — его, а всё остальное — пыль…

Я замираю. Эти слова бьют прямо в сердце. Как будто он знает. Знает про домик, про брата, про то, как всё рушится. Я стою и не могу пошевелиться. В голове крутится: «Может, он правду говорит? Может, это шанс?» Но внутри всё кричит: «Не доверяй ему, Олеся, не садись в эту машину!»

Я сглатываю, руки дрожат. Сердце разрывается между страхом и ощущением, что есть часть правды в словах этого мужчины.

— Послушайте, давайте так, — говорит он. — Я знаю ту девушку, которая записала этот ролик с вами. Она просто хотела отомстить Хасанову за то, что он её бросил. Маленькая, тупая бабская месть! Я имел неосторожность пошутить на эту тему и поплатился… — вздыхает мужчина, коснувшись лица. — Всего лишь шутка, но Хасанов обошёлся со мной жёстко и крушит мой бизнес. Потому что есть только его жизнь и приоритеты, а всё остальное не имеет значения. Он не терпит насмешек и не слышит, когда ему говоришь, что не желал ничего дурного. Он просто делает, что ему вздумается. Без ограничений.

Его слова отзываются во мне: всё так и есть!

Хасанов именно такой: я сразу говорила, что это монтаж, он не поверил, он хотел повесить на меня убытки и вынудил… Пусть мне понравилось, но он вынудил меня быть пошлой.

— И кто знает, к каким ещё методам он может прибегнуть, чтобы получить желаемое? Что ж… Если вам интересно, как мы можем друг другу помочь, то прошу… — показывает в сторону автомобиля. — Я буду стоять на парковке ещё пять минут, потом уеду.

Он уходит, я смотрю ему в спину: колеблюсь!

А потом смотрю на башню из стекла: я уже несколько дней пытаюсь пробиться, дозвониться — ничего!

Может быть, нарочно?

А время идёт.

Тик-так, тик-так…

Время на исходе. Над моим братишкой нависла угроза.

Нет времени…

Почти не осталось!

И я делаю шаг — вперёд.

— Постойте!