Глава 8

Глава 8

Олеся

Нужно что-то делать. Немедленно.

Мысли заметались в голове, как угорелые.

Кажется, я поняла, у миллиардера Хасанова фляга посвистывает.

Он живет в полной вседозволенности и считает, что ему можно — все!

Захотел — потребовал заселения.

Захотел — прижал хозяйку в душе…

Захотел и… вот-вот член всадит!

И до чего красивый, гад, низ живота ноет от предвкушения, от его наглых, дерзких, но таких умелых пальцев.

Но нельзя. Нельзя так! Я же не вещь, не игрушка, не способ отработки морального ущерба!

— Хорошо, — выдыхаю я, пытаясь выровнять дыхание. — Я согласна.

Он замирает. Смотрит подозрительно.

— На что согласна?

В голове мелькнула идея.

Опасная, но… Как-то надо выбираться!

— На видео. На извинения. Но я все сама сделаю.

— Сама?! — он нависает надо мной, как грозная скала, как туча перед грозой.

Роняет ладони по обе стороны от меня.

В его глазах недоверие и насмешка.

— Да, — киваю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Сама запишу. Сама скажу все, что нужно. Только не мешайте. И руки... — я сглатываю, — руки за голову.

Пауза. Он смотрит на меня долго, изучающе. Потом вдруг усмехается и медленно, очень медленно, поднимает руки и закладывает их за голову.

— Смотри, какая командирша, — хмыкает он. — Давай, удиви меня.

Я опускаюсь на колени.

Вода все еще капает с волос, стекает по лицу, по груди. Я стою перед ним на коленях, и это унизительно. Или нет? Я сама выбрала эту позицию.

— А говорила — не такая, — тянет он довольно, глядя на меня сверху вниз.

Его член под мокрыми шортами кажется еще больше!

— Я знал, что тебе мой болт понравится. Слюнки сразу пустила...

Фу, какой пошлый!

Я опустилась на колени совсем не для того, о чем он подумал.

Резко, со всей силы, я дергаю вниз шорты, бодаю его головой в солнечное сплетение.

Он сипло выдыхает, а я толкаю его изо всех сил!

Кавказец обалдел. Я вижу это по расширенным глазам за долю секунды до того, как он начинает падать.

Миллиардер Хасанов летит назад — красиво, почти кинематографично, раскинув руки. Его спина встречается с ограждением грядок, с теми самыми деревянными бортиками, которые я собственноручно сколачивала прошлой весной.

Доски жалобно скрипят.

Миллиардер врезается в них, теряет равновесие и заваливается прямо в грядки с тыквами!

Спину, наверное, стесал прилично.

Но мне не до жалости.

Я выскакиваю, хватаю полотенце, которое болтается на гвозде.

Вещи! Где мои вещи?!

Вспоминаю, что оставила чистое белье на лавке у входа в душ. Хватаю все в охапку — трусы, халат.

Даже не одеваясь, на ходу натягиваю халат на мокрое тело, прижимаю к груди остальное.

И бегу без оглядки.

В голове — ни единой мысли, только ноги сами несут.

Сзади слышен мат. Громкий, заковыристый, с кавказским акцентом.

— Леся! Стоять! Вернись, дура! Я тебя все равно найду! Отымею! Всюду! Между булок пристроюсь так, что сидеть не сможешь! — самое приличное, что он выдал.

К черту тебя, миллиардер озабоченный!

Боже, что творил?!

Как будто ему год никто секса не давал.

Я лечу через двор, перепрыгиваю через кота, который с удивленным «Мяу!» провожает меня взглядом.

Калитка — раз! — и я на деревенской улице.

Темно, фонарей нет, только луна светит.

Собаки лают где-то вдалеке. Ноги несут меня к центру, к единственному месту, где есть власть и защита.

К Пал Санычу!

Сразу за сельсоветом, зеленый забор, калитка высоченная.

Как добежала — не помню.

Ноги сами несли, сердце колотилось где-то в горле, перед глазами все плыло. Очнулась только когда поняла, что стою у ворот Пал Саныча и колочу по ним со всей дури.

— Пал Саныч! Пал Саныч, откройте! Срочно!

В одной руке — мухобойка. Та самая, длинная, пластиковая, которой я обычно половики на заборе выбиваю.

Стояла возле калитки, где я ее оставила…

Зачем я ее схватила?

Наверное, отбиваться от озабоченного миллиардера планировала. Глупо, конечно, но мозги в тот момент вообще не работали.

В другой руке — резиновый тапок. Один. Второй где-то по дороге потеряла.

Халат на голое тело накинут кое-как, пуговицы перепутаны. Волосы мокрые, растрепанные, прилипли к лицу.

Красота, нечего сказать.

Колочу в ворота, в калитку, в домофон!

— Откройте! Пал Саныч! Срочно!

Тишина. Потом динамик оживает.

— Кого черти принесли на ночь глядя? — голос недовольный, сонный и… женский.

Я замираю.

Секретарша Аня. Точно, ее голос. Та самая молоденькая фифа, которую Пал Саныч пристроил в администрацию «по-родственному».

Вот только никто из деревенских такой «родственницы» не знал.

Так и знала, что у них шуры-муры! Пока жена Пал Саныча на минеральных водах в Ессентуках, он эту шлендру тискает в их супружеской постели!

Шестьдесят лет ему и туда же — кобель!

— Аня, это Леська, — выдыхаю я. — Открой, дело срочное. К Пал Санычу надо.

— Чего? — в голосе раздражение. — Сейчас? С ума сошла?

— Открой, говорю!

Ворота пищат и приоткрываются. Я влетаю во двор, несусь к крыльцу. Дверь уже открыта, на пороге стоит Аня в коротком шелковом халатике, с растрепанными волосами и злым лицом.

— Ты чего ломишься? — шипит она. — Люди спят!

— Мне Пал Саныча надо!

— Ну надо, так заходи, раз приперлась, — она отступает, пропуская меня. — Только быстро. У нас тут... совещание! — сбрехала, дура.

— Плевать мне на ваши «совещания» в неглиже, у меня свои дела есть!

Влетаю в дом, в гостиную, и там застаю картину маслом: Пал Саныч в трусах и майке сидит на диване, на столе — недопитое вино, торт и фрукты. Невинная такая картина, если не знать, что его жена сейчас за тысячу километров.

Он поднимает на меня глаза. Сначала испуганно, потом, разглядев мой вид, начинает ухмыляться.

— Леська? Ты чего в таком виде? Мужиков пугать? Или приманивать?

Я выдыхаю и вываливаю все сразу:

— Хасанов ваш озабоченный! Домогается! В душ залез, пока я мылась! Голый! Приставал! Чуть не...

Пал Саныч моргает. Переглядывается с Аней, которая за моей спиной стоит. Потом снова смотрит на меня.

— И что? — спрашивает он спокойно.

— И что? — я дар речи теряю. — И ЧТО?!

— Ну, домогается, — пожимает он плечами. — И чего ты хочешь?

— Как чего? — я чувствую, как внутри закипает ярость. — Он преступление совершил! Домогательство! К нему ментов надо! Заявление писать!

Пал Саныч тяжело вздыхает, встает с дивана. Подходит ко мне вплотную, смотрит сверху вниз. Потом вдруг всплескивает руками и обращается к Ане, будто меня здесь нет:

— Ты посмотри на нее! Аня, ты посмотри! Меня, говорит, домогаются!

— Я вижу, — хихикает Аня из-за спины.

— Лесь, ты в зеркало давно смотрелась? — Пал Саныч обходит меня кругом, оглядывает с ног до головы. — Ну симпатичная ты, спору нет. Мордашка милая, глаза красивые. Но...

Он останавливается напротив и тычет пальцем мне в бок. Прямо туда, где под халатом угадываются складки.

— Сало на боках, — говорит он. — Во! Видишь, Аня?

— Вижу, — кивает та довольно. — Жир так и капает!

— И задница... — Пал Саныч разводит руками, показывая размер. — Во! Как у комбайна…

У меня челюсть отвисает.

— Вы вы чего?

— Правду говорю! — он смотрит на меня почти с жалостью. — Лесь, ты пойми. Тебя даже не всякий обычный мужик захочет. Ты ж у нас пышка, в теле. А мужики нынче любят худых, модельных, длинноногих, как Анечка.

Аня довольно поправляет халатик, демонстрируя свою тощую фигуру.

— А тут — миллиардер! — продолжает Пал Саныч. — Хасанов! Который таких моделей каждый день меняет! И ты хочешь сказать, что он на тебя полез? Сам? Без принуждения? Может, это ты к нему в постель сиганула, а? Чай, опоила мужика… И прыгнула к нему на причиндал. Что-то пошло не так и ты прибежала кричать: «Спасите-помогите-насилуют!»

— Я мылась, когда он зашел!

— Зашел, — передразнивает он. — Может, ты сама зазвала? Может, ты ему глазки строила? «Ах, миллиардер, а давайте мы в баньке вдвоем попаримся… Вы мне спинку потрете? Ой, я мыло, кажется, уронила…»

— Да вы с ума сошли! — кричу я. — Я жаловаться пришла! На домогательства!

— А я тебе дело говорю, — он вдруг становится серьезным, злым. — И не смотри на меня так! На правду не обижаются. Никто не поверит, что миллиардер тебя захотел! Никто! Ты что-то там намутила и заднюю включила. Или фильмов насмотрелась, где таким образом мужчин на деньги разводят? Вот только здесь не кино, а реальная жизнь, и за такие выкрутасы с подставами и присесть можно.

— Нет никакой подставы, вы чего? Я бы, по-вашему, в таком виде прибежала, если бы не крайняя нужда?

Я в шоке смотрю на мэра.

— Жаловаться она прибежала... А я тебе что говорил? Важный гость должен быть доволен! Я тебя просил? Просил! А ты что? Скандалы разводишь, по ночам бегаешь, людей будишь!

— Но он...

— Цыц! — рявкает он. — Слушай сюда. Сейчас ты идешь обратно. Домой. И делаешь все, чтобы Хасанов остался доволен. ВСЕ, поняла? Чтоб улыбался, всюду потом говорили, какие в Торышкино гостеприимные жители, как там горячо и с душой принимают гостей…

Я отступаю на шаг.

— Я пойду в полицию!

— Не советую, — усмехается. — Николаенко у меня на быстром наборе, один звонок ему, как начальнику, и тебя даже на пушечный выстрел к отделению не подпустят!

— Это произвол!

— Если поднимешь шумиху, если не вернешься к нему, — он усмехается. — Тогда завтра же прикрою твою богадельню. Налоговая придет, санэпидемстанция, пожарники. У тебя там, кстати, проводка старая? А документы на перепланировку имеются? А разрешение на гостиничную деятельность? Все — филькина грамота! Я все могу отозвать одним росчерком пера. Вернее, одним нажатием клавиши.

У меня внутри все холодеет.

— Вы не посмеете.

— Еще как посмею. И про брата своего забудь. Дима, кажется? В детдоме? Без справок о доходах, без жилплощади, без всего... Если я твой бизнес прикрою, не видать тебе брата, как своих ушей. И характеристику дам, что надо…

Аня за спиной довольно хихикает.

Пал Саныч подходит к двери, распахивает ее.

— А теперь пошла вон отсюда. И делай все, как я сказал, чтобы Хасанов был доволен. Очень доволен. Прямо сейчас иди и отрабатывай. А завтра доложишь, как прошло!

Я стою, вцепившись в мухобойку, и смотрю на этого человека, который еще вчера хлопал меня по плечу и называл дочкой, который помогал с бумагами, пил чай на моей кухне, хвалил мои пирожки.

— К Хасанову иди. А я утром позвоню, проверю. Чтоб доволен был. Очень доволен.

Я вылетаю из дома. Пулей пересекаю двор, выбегаю на улицу.

Луна светит, собаки лают, ветер холодит мокрое тело под халатом.

Ноги несут меня обратно. Потому что идти больше некуда. Потому что Пал Саныч прав — без него мой бизнес рухнет. Дима останется в детдоме.

Хасанов там, в гостевом доме. Злой, с ободранной спиной, и, наверное, уже придумал, как меня наказать.