Глава 23. Настоящих буйных мало, вот и нету вожаков (В.С.Высоцкий)
Себастьян устало закатил глаза — ну прямо отличник, у которого двоечник в тысячный раз спрашивает одно и то же. Но ответил.
— Уясни главное, Верфёльд, выбирать летуна — это не домашнюю саламандру покупать. Нужно чтобы он тебя принял. Поэтому осторожно подходишь к зверю и протягиваешь руку. Если он отвернётся — даже не пытайся к нему лезть. Все равно не примет, еще и покалечить может, если будешь назойливой.
- Не буду! – пообещала я торопливо.
- Если зверь обнюхает твою руку и не попытается укусить или ударить — уже хорошо, может что-то получиться. Если сразу потянется к тебе — считай, повезло, и зверь тебя с большой вероятностью примет. Что и как ты будешь делать дальше, подсказать не могу, тут все индивидуально. Каждый наездник сам придумывает, как взаимодействовать со своим зверем. И запомни, не ты его выбираешь, а он тебя. Поняла?
— То есть как — не я выбираю, а он? — возмутилась я. — Что тогда я вообще здесь делаю?
— Ты соглашаешься или не соглашаешься с его выбором, — философски заметил Себастьян. — Если ты зверю не понравишься, но оседлаешь его силой, он тебя сбросит в первом же полёте. Хочешь проверить, как быстро можно долететь до земли без крыльев?
— Не хочу, — буркнула я и пошла к загонам, от всей души надеясь, что никто из крылатых тварюшек не захочет меня съесть.
Начать решила с грифонов, как более мирных на вид. Подошла к самому крупному, с шикарным хвостом и протянула руку. Птичка посмотрела на меня как на пустое место и демонстративно отвернулась.
— Ну и пожалуйста, — пробормотала я с облегчением. — Тоже мне, нашёлся король горы.
Второй грифон, поменьше, даже не поднял головы от земли, где что-то ковырял. Третий визгливо заклекотал и бросился в другой угол загона, явно давая понять, что я не его дама сердца.
С четвертым, пятым и так далее, грифонами, произошло примерно то же самое – все выражали мне свое «фи» и поворачивались задом. Только один, мелкий, худой и странно облезлый проявил ко мне хоть какой-то интерес. По крайней мере, не убежал, и даже внимательно осмотрел мою протянутую руку.
— Кажется я ему понравилась? — спросила я уныло – ну не лежала у меня душа к этим летунам!
Себастьян в ответ хмыкнул.
— Не годится. Это подросток, Верфёльд. У него сейчас период линьки — детские перья меняются на взрослые. Пока не закончится, на нём даже мышь не полетит, не то, что ты.
— А когда закончится?
— Месяца через три – четыре.
— Значит отпадает, — вздохнула я и мысленно помолясь пошла к вивернам.
Вблизи они выглядели ещё более устрашающе, чем из-за забора. На ватных ногах я подошла к стоявшей ближе всех. Но даже руку не успела поднять, страшила рявкнула на меня так, что я отскочила на три метра. Явно не в настроении девушка.
— Не подходит, – констатировал Себастьян, облокотившись на забор с той стороны и с любопытством наблюдая за моими потугами раздобыть себе дельтаплан.
- Катя, я за тебя волнуюсь! - подал голос Мусака. Кот устроился в ногах у де Вейра, даже не пытаясь зайти со мной в загон. Бережет себя, что тут скажешь.
Я попробовала подойти к другому «динозавру», но тот не повернулся, сколько я не тянула к нему руки. Третья виверна приоткрыла один глаз, посмотрела на меня и снова закрыла. Четвертая и пятая просто ринулись от меня прочь, едва я направилась в их сторону.
— И эти не хотят, — вздохнула я. — Может, у вас тут есть кто-нибудь не такой привередливый?
— Все перед тобой, — холодно ответил Себастьян. — Видимо, у них есть причины не доверять тебе.
— Ладно, — сказала я, разворачиваясь. — Пойду к ректору. Скажу, что ни один зверь мне не подошёл и моей вины в этом нет!
— Делай что хочешь, — пожал плечами Себастьян. — Только не надейся, что де Аррива сделает для тебя исключение и разрешит остаться без летуна.
Мы вышли из на улицу и я глубоко вдохнула теплый воздух: после вони бастиария он показался божественным нектаром.
– Слушай, де Вейр, а те виверны и грифоны, которые нашли себе хозяев, где живут? Не в бастиарии же?
– Нет, тут только новенькие, пенсионеры и бесхозные. Те, у кого есть наездники, живут в загонах возле летного полигона. Вон там, смотри...
Я повернулась, куда он показывал, и присвистнула – так вот ты какой, местный аэродром!
Вдалеке виднелись длинные прямоугольные постройки, а рядом с ними гигантское, просто бескрайнее поле, расчерченное на квадраты. По ним в каком-то определенном порядке перемещались человеческие фигурки, на таком расстоянии казавшиеся игрушечными. В небе над полем кружили грифоны, виверны и…
– Драконы! – выдохнула я с восторгом, задрав голову и забыв, как дышать.
– Конечно, драконы, Верфёльд. Забыла, в какую академию ты поступила? – холодный голос де Вейра едва ли достиг моего сознания, в таком восторге я была в эту минуту.
Ну надо же, настоящие драконы! Чёрные, зелёные, серые и парочка красных! Они кружили в небе, даже издалека поражая своей мощью и нереальной для таких огромных существ грацией.
— Ты не понимаешь, де Вейр, это же драконы! – повторила я зачарованно. Вот это красавцы! Не то что дурацкие бройлеры-переростки и тиранозавры с крыльями!
— Конечно, не понимаю, где мне, – почему-то недовольно бросил Себастьян. – Надеюсь, дальше сама справишься, Верфёльд? У меня занятие на полигоне, – и ушел даже не попрощавшись.
Я проводила его недоуменным взглядом – на что он разозлился?
— Ка-атя, он драко-он, – пропел Мусака, щурясь от яркого солнца.
— Знаю, – кивнула я. – И что?
– Да так… Подумал, вдруг ты забыла…
Я пожала плечами, и неспешно побрела к административному корпусу. По дороге мысленно готовила речь для ректора: «Так и так, господин де Аррива, никто меня не хочет, грифоны и виверны проигнорировали, даже подростка облезлого мне не дали, пожалейте сироту, отпустите на все четыре стороны…»
В приемной ректора в кресле для посетителей сидел здоровенный мужик. Высокий, с широченными плечами и рыжей лохматой шевелюрой. Одет он был в какой-то странный костюм — кожаный, с медными заклёпками, будто собрался на байкерскую сходку, а не по кабинетам ректоров рассиживаться.
В огромной, похожей на лопату, руке он держал кружку, из которой что-то прихлебывал. Рядом с ним стояла секретарша: протягивала мужчине вазочку с печеньем и улыбалась, будто любимому племяннику.
Когда я зашла, мужчина принялся с интересом меня расматривать, а секретарша недовольно поинтересовалась:
— Чего тебе, Верфёльд? Если к господину ректору, то он уехал по срочным делам. Или ты, наконец, выбрала себе зверя для полетов? Ну, говори кого? Грифона или виверну? Мне приказ составлять надо.
Я замялась. Признание «никого не выбрала» выглядело как-то жалко.
—Э-э-э… вообще-то хотела спросить, — начала я, косясь на странного рыжего мужчину, который отставил кружку и уставился на меня уже в упор, — а мантикоры летают?
Секретарша поперхнулась воздухом.
— Что?!
— Мантикоры, — повторила я терпеливо. — Они умеют летать?
Вместо секретарши ответил мужчина. Голос у него оказался низкий и раскатистый, как гром в горах.
— Умеют, ещё как умеют. Только вот последний, кто на мантикоре летал… — он сделал паузу, – был Эдвард Флейм двадцать пять лет назад. Он единственный сумел приручить базальтовую мантикору. Пропал во время экспедиции в Разлом. С тех пор никто даже не пытался оседлать этих монстров.
Услышав это, я решительно повернулась к секретарше:
— Я выбрала, госпожа секретарь. Я буду летать на мантикоре.
– Что ты сказала? – переспросила секретарша оторопело.
– Мантикор. Или мантикора, не знаю, как правильно, – повторила я, чувствуя, как внутри всё трепещет от страха и азарта. – Базальтовый. Тот, который в клетке в бастиарии. Я хочу летать на нём.
– Ты сошла с ума, девочка! – секретарша смотрела на меня, как на полоумную. – Этот зверь в прошлом году убил смотрителя! Он опасен и он не для тебя…
– Вы же не имеете права отказать мне? – спросила я самым наглым образом. – Я выбрала мантикору, так что пишите приказ.
Секретарша совсем растерялась. Повернулась к рыжему мужику за помощью, промямлила: – Господин декан, вразумите эту сумасшедшую! – Но тот лишь хмыкнул и откинулся в кресле, явно собираясь наблюдать за представлением.
— Девочка, — женщина взяла себя в руки. Нахмурилась и заговорила жестко и сурово, — ты понимаешь, что мантикора — не грифон и не виверна? Это хищник высшего порядка. Одно неверное движение — и ты труп на потеху всей академии, а твой папаша-инквизитор потом засудит нас, что не уберегли его доченьку. Нам это не нужно!
– Ой, вы не волнуйтесь, – я расправила плечи и гордо выпятила грудь. – Я уже была в клетке с ним и гладила его по уху. Он меня лизнул и я думаю, у нас контакт. Я про мантикора, если что, не про папашу.
Теперь пришла очередь рыжего удивиться. Он подался вперёд, густые брови поползли вверх.
– Гладила по уху? И что, он не захотел тебя съесть?
– Нет! — гордо ответила я и призналась. – Но он очень удивился, было такое. Видимо, ему понравилась моя смелость.
«Или дурость» – добавила про себя в порядке самокритики.
- Верфельд, не придумывай! - не отступала секретарь.
- Я его Малышом назову, – уперлась я. В конце концов, с котиками у меня всегда получалось ладить. А мантикора – тот же самый кот, только крупненький и с крыльями. С пикой на хвосте, зубами длиной с мою ладонь. Но все равно, он ко-о-отик!
– Малышом, назовешь… – повторил мужик. – Базальтовую мантикору – Малышом...
– А что такого? Он не виноват, что его родители не назвали. Приличным зверям нужны имена. Вот у кота моего есть – Мусака. И никто не жалуется, – зачастила я, от волнения толком не соображая, что несу.
Секретарша издала какой-то странный звук, похожий на всхлип. Или на стон - я не разобрала.
— Господин декан Алоиди, — повернулась она к рыжему. — Вы глава факультета боевиков, вам и решать этот вопрос с адепткой Верфельд!
Тут уже я уставилась на рыжего – декан, значит? Ну так-то да, у каждого факультета должен быть декан…
А глава боевого факультета внимательно посмотрел на меня, потом на секретаршу, потом снова на меня.
— Верфёльд, говоришь? — спросил он. — Дочь Орисия?
— Ну… да, — я кашлянула. — Катарина Верфёльд. Из того самого монастыря.
— Из монастыря, — он усмехнулся, — и сразу на мантикору? Характер, вижу, у тебя тот ещё.
— Угу, — кивнула я, – боевой.
— Значит, у Верфёльда две дочери красавицы, а третья на монстре летать собралась...
– Не третья, а первая, – строго поправила я мужчину. – Первенцы обычно самые талантливые, умные и… – чуть не добавила «и красивые», но вспомнила свою «сестрицу» с ее обалденной прелестью, и смолчала.
Декан хмыкнул, снова прошелся по мне цепким, внимательным взглядом. Спросил:
— Есть свидетели того, как ты гладила мантикора?
– Э-э-э, да, – замычала я. – Де Вейр ходил со мной в бастиарий…
– Смотри, Верфельд, если соврала – тут же отчислю, и никто тебе не поможет.
Декан Алоиди задрал рукав своего байкерского прикида, понажимал пальцем на черный браслет, опоясывающий запястье. И когда оттуда донеслось: «Слушаю вас, декан», – отрывисто спросил:
– Себа, ты был сегодня с Катариной Верфёльд в бастиарии. Она действительно трогала мантикора?
Фу, какой недоверчивый мужчина, не верящий на слово честным адепткам!
В браслете воцарилась тишина и я дышать перестала – сейчас де Вейр скажет, что не было такого... Наверняка скажет! Ему же хочется очистить академию от моего присутствия…
– Было. Она погладила его по уху, – прозвучало из браслета, и у меня вырвался длинный облегченный выдох.
Декан отключил свой браслет и повернулся к секретарю:
– Готовьте приказ.
Секретарша, выпрямив спину и вбивая каблуки в пол, прошла к столу и начала писать, бормоча себе под нос:
— Мантикора базальтовая… Верфёльд Катарина… лётное животное… безумие по молодости лет…
— Я всё слышу, — сказала я.
— А я ничего не скрываю, — огрызнулась она. Достала из стола печать, жахнула ей по листку и протянула декану Алоиди.
– У ректора сами подписывайте! – повернулась ко мне и просюсюкала: – А тебя, Катарина Верфёльд, поздравляю с присвоением звания «Идиотка года»! – и отвернулась, уткнувшись в бумажки на своем столе.