Глава 33. Стоит мужчине подумать «она моя собственность» — как жизнь начинает объяснять, кто на самом деле чей

Допивая компот, я решилась:

– Татиша, можно у вас спросить? Вы говорите, что знали мою... маму. Маришу.

Повариха отставила кружку, и в её глазах промелькнула теплота.

– Можно, детка. Конечно!

– А как вы с ней познакомились?

– Учились в одной группе, – Татиша откинулась на спинку стула и положила полные руки на стол. – Здесь, в этой академии, на бытовом факультете. Я-то сразу нацеливалась готовкой заниматься, как диплом получу, а она… она просто училась.

– Почему просто училась? – не поняла я.

– Ты совсем ничего про нее не знаешь? – грустно уточнила Татиша. Когда я совершенно честно ответила, что ничего, женщина осуждающе покачала головой и пробормотала еле слышно, словно сама с собой разговаривала:

– Ох уж этот Орисий! Мог бы хоть что-то рассказать девочке о матери.

Задумчиво пожевала губами, словно решая сложную задачу, потом заговорила. Ну а я стала слушать…

– Это я из не очень знатной и богатой семьи, а Мариша из высшей аристократии. Семья у неё состоятельная, но она была тихая, скромная, вообще не надменная. Не то, что нынешние девицы, аристократки-зазнайки. Ей учёба была нужна, чтобы после замужества домом супруга управлять, зарабатывать ей не требовалось.

– А что стало потом?

– Выучились мы, и я осталась в академии – сначала помощницей главной поварихи, потом и до главной доросла. А Мариша домой вернулась, к родителям. Думала, замуж по любви выйдет, счастлива будет…

Татиша замолчала, постукивая пальцем по столешнице. Я терпеливо ждала.

– А выдали её за твоего отца, – выдохнула она наконец. – Орисий давно на неё глаз положил. Только Мариша его… боялась. И уж точно не любила. А родителям было всё равно на её чувства – род Верфёльд знатный, партия выгодная. Сколько девочка ни отказывалась, выдали за него.

– То есть у неё кто-то другой был в сердце? Любовь была? – осторожно спросила я.

– Была, – Татиша понизила голос. – Любовь, да такая, что на всю жизнь. Но только родители даже думать про того парня запретили. И что в итоге? Несколько лет после твоего рождения – и всё. Зачахла Мариша, как цветок без солнца.

Я сидела, не двигаясь. Представляла себе женщину, которую никогда не видела, и почему-то было за неё жутко обидно. Получается, мать Катарины умерла не от болезни, а от разбитого сердца и тоски. Или от того, что рядом был не тот мужчина.

Татиша тяжело вздохнула и с досадой проговорила:

– И ведь с этими мужиками никогда не знаешь, что из них выйдет, когда замуж идёшь. Мариша с Орисием несчастлива была, зато он вон как по карьерной лестнице вверх пошёл. Инквизитор! С ним сам король считается, и все его боятся. А я… – она горько усмехнулась, – по любви вышла, да только толку от этой любви? Пьёт мужик, бездельничает. Хорошо хоть сюда в академию его взяли – ворота сторожить.

При этих словах я едва не поперхнулась компотом.

– Ворота сторожить? – переспросила, и перед глазами сразу всплыла жутко неопрятная фигура мужика с фляжкой, который запускал меня в академию. – Привратник?

– Он самый, – Татиша кивнула. – Кузёма, муж мой. И не надо на меня так смотреть, девочка. Двадцать лет назад он знаешь каким красавцем был – все девушки за ним бегали! И надежды подавал – военную карьеру ему знатную прочили. Но… что с ним стало, сама видишь.

Я молчала. Вот так, что в нашем мире, что в этом – у женщин с мужиками одни и те же проблемы. То не любят, то любят, но не так, то спиваются...

– Татиша, – сказала я, решив, что хватит грустить. – Можно я у вас попрошу парочку пирожков с собой? С мясом. Дадите, если есть, конечно?

Повариха мгновенно ожила.

– Конечно, детка! Чего ж не дать?! Молодому организму надо кушать много и часто, – она довольно подмигнула мне. Затем рявкнула куда-то в сторону кухни: – Эй! Пять пирожков с мясом и пять с ягодами! Упаковать в сохраняй-короб!

Не прошло и минуты, как к нашему столу подплыла коробочка размером с обувную и плавно опустилась на стол передо мной.

– Спасибо, – сказала я машинально, и тут в воздухе передо мной появился глаз. Большой, круглый и очень удивлённый. Моргнул, глядя на меня, ещё раз моргнул и исчез. А потом меня кто-то очень осторожно погладил по волосам.

– Ой! – я дёрнулась.

– Не бойся, – улыбнулась Татиша. – Это Маврикий, старший элементаль. Просто они никогда от адептов «спасибо» не слышат. А ты, видишь, поблагодарила…

Я осторожно погладила воздух в ответ. Мне показалось, или он радостно завибрировал?

– Ты, детка, – Татиша внимательно смотрела на меня, – внешностью в отца пошла. Вылитый Орисий - в молодости он довольно хорош был. А вот душой, характером ты вся в Маришу. Она тоже с любой нелюдью общий язык находила. Зверей любила, и они к ней тянулись.

Я только улыбнулась в ответ.

– Спасибо вам, – сказала, беря коробку. – Я её верну.

– Оставь себе, – махнула рукой Татиша. – Это артефакт, свежесть любых продуктов долго держит. Ты ведь ещё придешь за пирожками?

– Приду, – обрадовалась я.

– Вот и правильно, – повариха расплылась в улыбке. – Ох, люблю я, когда у молодых девушек аппетит здоровый. А уж пирожками подкрепиться всегда полезно, особенно ночью, когда над учебниками сидишь. Или когда на душе неспокойно и сердечко от чувств неразделённых ноет.

Решив не уточнять, что она имеет в виду, говоря про "сердечко", я попрощалась. Подхватила коробку, и мы с довольным Мусакой вышли из столовой.

Общежитие встретило нас тёмными окнами, тускло освещёнными коридорами и полной тишиной. Ну и хорошо, что никто кроме меня здесь не живёт. Сейчас умоюсь без всякой очереди к раковине и сразу спать завалюсь.

Завтра будет новый день, новые события, и мне надо набраться сил, чтобы их пережить без последствий для тела и психики. Хотя насчёт последнего у меня имелись большие сомнения…