Глава 34. Вы знаете синоним к слову «нежить»? Зомби… У-у, как все запущено! «Нежить» – значит холить, ласкать, заботиться...

Утро началось не ласковым пением птиц, а волнением, которое заставило меня подскочить с кровати получше всякого будильника. Небо за окном ещё только серело, а ноги сами понесли меня в туалетную комнату, потом к шкафу с одеждой. Мусака, уютно свернувшийся на подушке моей кровати, издал возмущённое «мр-р-р», явно не одобряя мою активность.

– Катя, ты куда в такую рань? – сонно пробормотал, даже не разлепляя глаз.

– Кормить Малыша. Заодно проверить, не решил ли он за ночь, что я – это его десерт, – ответила, доставая брючный форменный комплект и лихорадочно соображая, что делать, если брюки на мне не сойдутся? Вдруг я на плотных академских завтраках-обедах успела филей наесть? У меня с этим делом все просто - не успела булочку дожевать, как она уже на бедрах отложилась.

Но волнение оказалось напрасным – судя по тому, как легко застегнулась пуговица на талии, я, наоборот, успела схуднуть. Так-то логично, у меня столько треволнений за два дня случилось, сколько за весь последний год не было.

– А можно я ещё посплю? – Мусака зевнул, продемонстрировав явно подросшие клыки.

– А можно после бастиария я пойду на завтрак одна? – парировала я. Мусака, тяжело вздохнул и сполз с кровати, бормоча что-то нелестное о людях вообще и хозяйках котов в частности.

Я достала пирожки из сохраняй-короба и призадумалась, как лучше их упаковать. Тащить с собой коробку не хотелось – у меня рук-то всего две, а ещё сумка с учебниками, кот, и двери открывать чем-то надо. Поэтому я переложила выпечку в чистое полотенце, свернула и сунула сверху в сумку. После чего пулей вылетела из общежития, надеясь, что мой энтузиазм насчет мантикоры меня не подведет.

Бастиарий встретил тяжёлым запахом прелой соломы и настороженностью. Судя по звукам, как минимум половина зверей не спала и внимательно следила за моим перемещением вдоль клеток.

Я двинулась к загону Малыша, но замерла на полпути, потому что в коридоре, прислонившись плечом к стене и скрестив руки на груди, стоял Себастьян де Вейр. Выспавшийся, свежий и даже с улыбочкой на губах, которая вызывала у меня желание то ли сделать вид, что не вижу его и пробежать мимо, то ли… поздороваться, как положено воспитанной девушке. Но де Вейр сам решил за меня.

– Верфёльд, – произнёс он ленивым тоном, – Я даже не сомневался, что ты не послушаешься и припрыгаешь в бастиарий в одиночку.

– А чего ты хотел? – я вздёрнула подбородок, изображая несгибаемую гордость. – Я свободная женщина свободной страны! Имею право гулять по утрам где хочу.

– Не имеешь, – хмыкнул Себастьян, показывая на большой плакат на стене, где под заголовком «Правила нахождения в бастиарии» было расписано тридцать пунктов чего делать нельзя, а что льзя.

Первым «нельзя» шёл запрет первокурсникам находиться в бастиарии без сопровождения. Ну простите, такие плакаты нужно на входе вешать, а не внутри, когда уже половину клеток прошёл.

Естественно, я тут же высказала де Вейру своё "фи". В ответ услышала, что точно такой же плакат с правилами висит на входе. Надо же, не заметила!

Пожав плечами, я пошла к клетке мантикора. Малыш лежал на охапке соломы, положив тяжёлую голову на лапы. Когда я приблизилась, поднялся. Тряхнул своей роскошной гривой, рыкнул и вдруг расправил крылья. Замер, поглядывая на меня и словно красуясь.

– Вау! – только и смогла я произнести, разглядывая его. Крылья были огромные, кожистые, на каждом по острому когтю. Прибавить к этому гриву, мощное тело, клыки с мою ладонь, горящие золотом глаза… В общем, смотрелся мантикор впечатляюще!

– Малыш, ты… красавец, – выдохнула я восторженно. Забыв про стоящего за спиной де Вейра, кинулась открывать клетку. Начала дергать замок, но он, зараза, не желал поддаваться. Да что такое?!

– Не старайся, Верфёльд, замок под магией – вчера декан Алоиди зачаровал его, – насмешливо сообщил де Вейр из-за спины.

– Да?

– Да. Прямо как чувствовал, что ты прилетишь с утра пораньше к своему красавцу. Ты не понимаешь, что нельзя его выпускать вот так просто?

– Можно. Он никому не причинит вреда, – возразила я. – Ладно… Малыш, я тебе пирожки принесла. Будешь?

Я достала сверток. Развернула, и по бастиарию, перебивая застоявшуюся вонь, поплыл божественный аромат сдобы. За спиной у меня отчётливо сглотнули, и точно так же, только громче, сглотнул Малыш. И Мусака под ногами тоже издал звук, будто слегка подавился. Понятно, у меня тут три голодных, исходящих слюной мужика. Надо исправлять положение…

Я повернулась к де Вейру:

– Пирожки слева – с мясом, справа – с ягодами. Какие будешь?

В глазах боевика мелькнуло что-то нечитаемое, и он снова сглотнул.

– Ты же Малышу принесла? Его сначала угости, – выдавил, взглядом облизывая пирожки. Мантикор подошёл вплотную к клетке, прижался к ней лбом и шумно втянул в себя воздух. И Мусака снизу возмущённо мявкнул – мол, про меня не забывай, кожаная, про своего мехового властелина…

Хихикая про себя – как с мужиками просто, поманила пирожком, и он поплыл, – я протянула Малышу пирожок с мясом. Тот сосредоточенно понюхал, затем чихнул с такой силой, что я чуть не выронила угощение, и демонстративно отвернулся.

– Эй! – возмутилась я. – Это что за фокусы?

В ответ мантикор просунул сквозь прутья длинный язык и аккуратно слизнул лежащий с краю ягодный пирожок. Отправил его в рот, прожевал, зажмурившись от удовольствия. Довольно рыкнул и потянулся за следующим.

– Ах ты сладкоежка! – рассмеялась я, отдавая ему второй пирожок. – А мне говорили, что мантикоры питаются исключительно свежим мясом и страхом первокурсников. Врали, выходит?

В итоге Малыш съел три из пяти пирожков с ягодами и два с мясом. Остальное я честно поделила между Себастьяном, Мусакой и собой.

Мы с аппетитом жевали Татишину сдобу, когда из темноты коридора материализовался декан Алоиди. За спиной у него маячил мужчина в форме рабочего – кажется, я его вчера видела у клетки. На плече мужчина держал что-то, подозрительно напоминающее седло.

– Доброе утро, – произнёс декан, окинув нашу жующую компанию внимательным взглядом. – Смотрю, уютно у вас тут, по-домашнему – пирожки и дружеская атмосфера?

Мы с де Вейром вразнобой поздоровались, а декан объявил:

– Раз уж ты здесь, Верфёльд, и даже покормила своих друзей, давай-ка попробуем оседлать твоего летуна.

Хохотнул:

– Зачем откладывать на потом то, что может убить тебя прямо сейчас, так ведь?

У меня внутри ёкнуло, и не только сердце, а, кажется, все внутренние органы разом подпрыгнули. Но вида я, конечно, не подала.

Служитель снял с плеча свою ношу и бросил мне под ноги. Буркнул:

– Седло. Сама надевай на своего… урода, – и отступил подальше от клетки.

– Не смейте говорить про Малыша гадости! – возмутилась я и попыталась поднять состоящую из десятков ремней и кожаного сиденья конструкцию. Пропыхтела: – Тяжёлая, зараза!

– Давай помогу.Де Вейр подхватил седло и легко забросил себе на плечо. Наши взгляды встретились, и он кивнул на дверь клетки: – Заходи первая, Верфёльд. Ты хендлер, я не могу идти впереди тебя – зверь не запустит.

– Не запустит, – подтвердил Алоиди, зажигая на ладони огненный шар. – Давай, если не передумала, Катарина. И не бойся – я подстрахую вас.

– Не боюсь, – пробормотала я и, чувствуя дикое волнение, шагнула в клетку. Малыш стоял и спокойно смотрел как мы с Себастьяном подходим к нему.

– Хороший мальчик, хороший, – забормотала я, протягивая руку к львиной морде. Погладила по носу, почесала за ухом и предложила: – Ну что, покатаешь меня на себе?

– Надо чтобы он лёг. Дай ему команду, – негромко посоветовал за спиной де Вейр.

– Каким образом?! Это же не дрессированная собака, – прошептала я в ответ, чувствуя, как к горлу подкатывает лёгкая дурнота – как я буду управлять этим животным, а?!

– Катя, вспоминай, как ты меня заставляешь сделать что-то, – подал голос Мусака. Кот сидел напротив входа в клетку и с беспокойством наблюдал за происходящим.

– Малыш, лежать, – велела я и надавила ладонью ему на лоб. К моему изумлению, мантикор послушно опустился на брюхо и замер. Де Вейр положил седло ему на спину и отступил в сторону.

– Закрепить ремни тебе придётся самой – никому другому твой Малыш не позволит, – это уже декан подсказал.

На то, чтобы разобраться с системой крепления, мне понадобилось минут двадцать, не меньше. Я пыхтела, сопела, чертыхалась сквозь зубы, потому что ремни были жёсткими, стальные пряжки обдирали кожу на пальцах и ломали ногти. Но наконец я застегнула последний ремешок и облегчённо выдохнула.

– Теперь садись, – подсказал Алоиди.

Произнеся очередную молитву, я взобралась в седло. Малыш поднялся на лапы и…

И я вместе с седлом благополучно съехала с его спины! Шлёпнулась на землю прямо под брюхо мантикоры, успев мысленно попрощаться с жизнью и пирожками Татиши, которые могла бы съесть, но, видно, не судьба. Сверху, крепко приложив по затылку, меня накрыло седлом.

– Кхе-кхе, Катя, ты просто прирождённый укротитель диких мустангов, – захихикал Мусака. Лица декана и де Вейра оставались серьёзными, но в глазах Алоиди явственно читался смех. Работник бастиария откровенно издевательски ухмылялся. Лучше бы чистоту в клетках у животных поддерживал, чем физиономию ехидную делать!

Малыш наклонил голову и, мне показалось, вздохнул с таким сочувствием, будто видел подобное уже тысячу раз.

– Плохо затянуты ремни, – констатировал Себастьян.

– Я заметила! – прорычала я, выбираясь из-под животины и отряхивая солому с формы.

– Перетяни потуже, – велел декан.

– Может, не надо? – жалобно спросила я, глядя то на декана с боевиком, то на небо в крошечном окошке под потолком, которое внезапно показалось мне очень близким и ласковым.

Малыш, которому, видимо, не понравилось наблюдать за моими страданиями, вдруг наклонил голову, аккуратно ухватил меня зубами за шиворот, поддал лапой под попу, и одним плавным движением забросил себе на спину.

Я оказалась на его загривке и замерла, вытаращив глаза и вцепившись в густую гриву обеими руками. Сердце колотилось где-то в районе горла, ноги болтались в воздухе, и я отчаянно молилась всем богам, которых знала, и ещё нескольким, о существовании которых не подозревала до этого момента.

– Ну-у, для начала сгодится, – декан усмехнулся. – Но всё же придётся научиться крепить седло – в небе ты не продержишься без него и минуты. Ладно, двигай в сторону полигона…

Я надавила пятками в бока мантикору, и Малыш неторопливо вышел из клетки. Проходя мимо недовольно кривившего рожу работника, наклонил голову и шумно выдохнул. Мужик побледнел и, кажется, готов был со страху наделать в штаны. А может, и наделал – во всяком случае, к запаху бастиария прибавился ещё один, явно не животного происхождения.

Нет, надо срочно переселять Малыша из этой клоаки в приличное место, к летному полю. Аэлита вчера мне сказала, что была там однажды, и в тех загонах вполне чисто и нормально пахнет.

Тем временем Малыш прошёл по длинному коридору и вышел к полигону бастиария.

– Теперь погоняй его по кругу – посмотрим, как вы контактируете, – велел Алоиди. Свой файербол декан давно погасил и теперь наблюдал за мной с явным удовольствием во взгляде. А вот де Вейр смотрел на меня не так. Кулаки он сунул в карманы, в глазах у него читалось напряжение и что-то ещё, непонятное.

Я похлопала Малыша по шее – видела по телевизору, что жокеи так лошадок подбадривают. Скомандовала: «Вперёд!» и поддала пятками под бока. Мантикор тут же мягкой поступью побежал по кругу, помаленьку ускоряясь.

Сидя на нём без седла, без стремян, только с жёсткой гривой между пальцев, первые секунды я молилась и пыталась не зажмуриться. А потом, совершенно неожиданно для себя, начала получать удовольствие.

Малыш перешёл на рысь, потом на галоп. Мы неслись по кругу на огромной скорости. Чёрная грива развевалась по ветру, воздух свистел в ушах, и мне казалось, что я лечу – не просто еду на звере, а действительно парю над землёй, свободная от всех тревог и проблем.

– Верфёльд! – донеслось до меня. – Ты жива там?

– Да! Да! – с восторгом крикнула я в ответ.

– Тогда останавливайся! – объявил Алоиди. – Сегодня на полётную практику выходишь на мантикоре. После занятия оставишь своего Малыша в загонах летного поля. Сейчас загоняешь его в вольер, и все присутствующие идут в столовую завтракать. Все, кроме зверя, конечно.

Кое-как притормозив вошедшего в раж Малыша, я слезла – вернее, сползла – с его спины. Встала, чувствуя, как дрожат ноги, а рот расползается в улыбке. Потрепала мантикора по гриве, почесала за ухом. Он довольно фыркнул и сам, без всякой команды, потопал обратно в клетку. Умница, что тут скажешь!

Гуськом – впереди довольный декан, потом я, последним хмурый де Вейр – вышли на улицу. А тут нас кое-что поджидало. Вернее, кое-кто... Диара Верфёльд собственной идеальной персоной.