Глава 47. Жизнь - театр. А мне сценарий не дали

Катя

Аппетит совсем пропал, наверное впервые в жизни. Нет, второй раз – первый был, когда папа умер. Я тогда вообще почти не ела, похудела, осунулась. Только через неделю, когда моя подруга Тоня едва не силой начала в меня еду пихать, аппетит по чуть-чуть стал возвращаться.

Сейчас я чувствовала примерно то же самое. Только Тони рядом не было, чтобы поддержать меня.

Я отложила надкушенный пирожок. Принялась мелкими глотками цедить компот и думать, думать, что же мне делать… Мусака так и не появился в столовой. Занятия начнутся уже через двадцать минут… И мне нужно срочно решать, что делать: сбегать, бросив Мусаку на произвол судьбы, или остаться и ждать его возвращения. Если сбегаю одна, меня сожрёт вина перед котом. Остаюсь ждать Мусаку – вероятность оказаться в застенках у Орисия вырастает с каждой минутой…

Я ещё посидела, потом сложила пирожки в сумку. Отнесла поднос с грязной посудой к помывочному артефакту и вышла из столовой. На крыльце ещё минутку постояла, продолжая надеяться на возвращение Мусаки. Не дождавшись, прижала сумку к боку и побежала в сторону полигона…

Себастьян

В приемную ректора я ворвался, едва не сбив с ног секретаря. Почтенная дама решительно встала у меня на пути, пытаясь остановить и не пустить в кабинет. Но я слегка выпустил магию и зашёл, просто переставив застывшую в коротком стазисе женщину в сторону.

Дядя и декан Алоиди стояли у окна и о чём-то бурно спорили. Над ними потрескивал артефакт-глушилка, создававший защитный купол – мера предосторожности, используемая, когда речь шла о чём-то секретном и важном.

– Себастьян?! – глушилка погасла, и оба повернулись ко мне с недовольными лицами. – Секретарю было велено никого не пускать. Кто тебе разрешил войти?

– Никто. Твоего секретаря я нейтрализовал, – рявкнул я, в два шага оказываясь рядом. Шлёпнул на подоконник найденный у Катарины-Кати диск с изображением двуглавой птицы. – Это выпало из кармана Катарины. Она утверждает, что нашла возле тела дядюшки Тима. Но это её вещь, на ней её аура…

Наступила тишина, разбиваемая только истеричными воплями птиц за окном. Дядя снова активировал артефакт. Декан протянул руку, осторожно взял кругляш. Повертел в пальцах и глухо спросил:

– Ты уверен, что это её вещь? Катарины Верфёльд, дочки Орисия? Но ведь она…

– Не знаю, как вышло, но Катарина – иномирянка, я в этом абсолютно уверен, – ответил я сразу на все вопросы, заданные и незаданные. – Её нужно защитить от Орисия, от проверки на «Артефакте принадлежности миру».

– С чего бы это, Себастьян? – это уже дядя задал вопрос. – Закон для всех един.

– Плевать на закон, Катарину не отдам инквизиции. Никому не отдам, – ответил я злобно. Забрал из рук декана диск с двуглавой птицей и буквально зарычал: – Если вы не готовы помочь, через час я увезу Катарину из академии. Из страны.

Повернулся и пошёл к выходу. Уже у двери меня догнал голос дяди:

– Себастьян, притормози. Проверку на артефакте назначили на завтрашний вечер, время у нас есть. И ещё… Завтра в академию прибудет твой дядюшка, король Эуфем.

– Ему-то что здесь надо? – удивился я.

Декан Алоиди неприязненно хмыкнул:

– Хочет лично принять участие в поимке иномирянина.

– Урод, – буркнул я и пошёл к двери. Беспокойство за Катю ещё больше усилилось – сводный брат моего отца раньше никогда не появлялся в академии. И если он решил оторвать свой жирный зад от трона, значит на пару с Орисием готовит что-то особенно мерзкое.

На улице я какое-то время стоял, размышляя, где мне найти Катю. И пока решал, пойти в деканат и посмотреть расписание или попробовать поймать её в столовой, о мою ногу потёрлось мелкое рыжее тело.

Поняв, что я его заметил, сютрик Кати сел и возмущённо заявил, глядя в сторону:

– Стоит тут, дурень драконий, мечтает. А Катя моя, между прочим, прямо в это время бежать собирается!

Катя

Я бежала к загонам и всё время оглядывалась, надеясь увидеть рыжую морду с наглыми зелёными глазами. Но Мусаки не было – кот словно испарился, и от этого внутри разрасталась противная липкая тревога, от которой хотелось выть.

В загонах летунов кипела работа, было суетно. Дежурные адепты и служители сновали туда-сюда с вёдрами и метлами, кто-то носил в загоны свежую солому, кто-то мыл пол. Вся работа в вольерах делалась вручную: никакой магии, чтобы не раздражать животных.

Пахло сеном и ядреным «ароматом» от навоза грифонов - привычный утренний запах. Раньше он меня бодрил, а сейчас напоминал, что той относительно спокойной жизни последних трех недель больше не будет.

– О, Катарина! – окликнул меня кто-то. – Пришла Малыша угощать?

Я едва повернула голову на голос, и выдавила улыбку, наверняка похожую на оскал.

– Да, как всегда.

– А нам пирожков можно? – весело крикнули из другого вольера.

– Обойдётесь, – натужно рассмеялась я. – Малышу первому, вы потом – если останется что-то.

Парни засмеялись, пожелали удачи, и я нырнула в боковой проход между вольерами, чувствуя, как улыбка сползает с лица.

Малыш встретил меня радостным ворчанием. В его вольере уже прибрались – на полу лежала свежая солома и поилка была чистой.

Мантикор потянулся носом к сумке, и принялся легонько толкать меня в бок

– Ну ты и обнаглел, – пробормотала я, доставая пирожки.

Он фыркнул и ткнулся носом мне в ладонь, как всегда делал, умиляя меня до невозможности - такая громадина, а ведет себя как котенок. Кстати, с Мусакой они за это время сделались друзьями неразлейвода, радуя меня.

Мантикор начал жевать, прикрыв глаза от удовольствия, а я смотрела на него и чувствовала, как к горлу подступает ком. Присела на корточки, погладила его по морде, и начала шептать, помаленьку скармливая пирожки:

– Малыш, нам надо бежать, понимаешь? Улететь отсюда как можно быстрее. Сегодня, прямо сейчас, потому что меня вот-вот проверят на артефакте, и тогда всё – мне конец.

Он перестал жевать и глянул на меня вопросительно, словно спрашивая: «Прямо сейчас летим?».

Я помотала головой:

- Сейчас не сможем, потому что Мусака пропал. А без него я не могу уйти, хотя оставаться страшно до ужаса.

Малыш ткнулся носом мне в плечо, потом фыркнул в волосы, обжигая горячим дыханием кожу за ухом. И показалось, что он меня понял, как будто близкий человек считал мои эмоции.

– Мне нужна твоя помощь, – продолжила я шептать, прижимаясь щекой к его жесткой шерсти. – Я читала в книгах, что мантикоры могут пробивать любые барьеры. Ты сможешь одолеть защитный купол над академией? Только честно.

Малыш фыркнул громче и мотнул головой, словно сказал: «Конечно, смогу, ты ещё сомневаешься?». Я облегченно выдохнула, кажется, первый раз за это утро.

– Хорошо. Тогда слушай: я буду ждать Мусаку. Как только он появится, то сразу прибегу сюда, и мы улетим. Договорились?

Малыш в ответ лизнул мою щёку шершавым языком, и я чуть не рассмеялась – щекотно!

Чувствуя себя чуть спокойнее, я открыла сумку и достала свои вещи. Спортивный костюм сунула обратно, а земную сумку затолкала под деревянную подставку, где хранились седло и сбруя мантикора. Задвинула подальше, чтобы никто не заметил, и велела:

– Охраняй, Малыш, а я пошла на лекции – буду делать вид, что все в порядке и ждать Мусаку.

Время поджимало, поэтому из вольера я буквально вылетела… И вписалась в грудь принца Себастьяна де Вейра! Сердце ухнуло в пятки – что, если он видел, как я прятала сумку?!

– Ты чего здесь делаешь? Следишь за мной, все надеешься поймать на преступлении?! – спросила с вызовом.

- Поговорить надо, Верфёльд, - ответил он мрачно, крепко сжал мое запястье и потащил к выходу.

Я пыталась вырваться из его захвата, потому что в голове уже рисовались самые отвратительные картинки: как он с рук на руки сдает меня Орисию, или сам отводит в королевскую тюрьму, или делает что-то другое, еще более ужасное.

На нас глазели работники и адепты, перешептывались, но Себастьяну было абсолютно фиолетово на всеобщее внимание. На пороге я чуть не споткнулась, и он прижал меня к себе, не давая упасть.

– Себастьян, ты что творишь? Тащишь меня, обнимаешь на глазах у всех! – я дёрнула руку, пытаясь высвободиться. – Отпусти!

– Не сейчас, – отрезал он и ускорил шаг. – Я должен тебе кое-что сказать. И если ты будешь брыкаться, я просто возьму тебя на руки и понесу.

Мне очень хотелось на это ответить чем-то тяжеленьким: оскорблением, или даже пинком. Но тут раздался родной, любимый, драгоценный голос:

- Не вредничай, Катя! Иди за драконом и послушай, что он скажет!

- Мусака! Нашелся! – завопила я от радости. Попыталась затормозить чтобы схватить своего котика на руки: затискать, зацеловать и по заднице надавать за то, что заставил нервничать и сломал все планы на побег!

- Сютрик твой не терялся, он за твоим папашей следил, - сквозь зубы процедил Себастьян, не давая мне замедлить шаг.

- Что?! Ты-то откуда знаешь?! – похолодела я, а Мусака довольно промурлыкал: - Я ему рассказал, Катя. Все, как на духу выложил!

- Выложил, - подтвердил Себастьян, и тут мне совсем плохо стало – он реально слышит моего кота!

- И давно ты... Понимаешь, что говорит Мусака? – спросила полным безнадёги голосом.

- С первого учебного дня, когда случайно услышал ваш разговор в лесу за столовой. Правда, тогда не понял что это значит, - признался де Вейр, заставив меня окончательно упасть духом - то есть, это он нас тогда подслушивал. Получается, принц Себастьян, наследник престола все про меня знает, все секреты, которые Мусака в его присутствии выбалтывал! А если и Орисий слышит моего кота по какой-то причине? Мне ведь в загоне показалось, что он прислушивается к воплям Мусаки… Е-мое, мы пропали! С двух сторон нас обложили!

Во рту появился противный кислый вкус и ощущение, что я вот-вот потеряю сознание. Только смутное воспоминание про недавний разговор о сютриках, о том, кто их может слышать, не дало сходу грохнуться в обморок. И еще крепкая рука Себастьяна, обнявшая меня за талию…