Глава 50. Кажется, я поняла, почему никогда не любила золото

– Катарина! Оглохла?! – снова прозвучал голос Орисия, и я открыла глаза.

– Что?! – прохрипела, с трудом сдерживаясь, чтобы не послать его, кабана вонючего, на три буквы.

– Идёшь со мной! – повысил голос «папаша». – Живей!

– Катя, Катя, идти надо! – застонал Мусака, и я словно очнулась. Уперлась ладонями в край стола и под внимательными взглядами всей аудитории кое-как поднялась. Негнущимися пальцами подцепила ремень сумки и, еле-еле переставляя ватные ноги, пошла к ждущему меня Инувизитору. Вышла вслед за ним, гадая, куда он меня ведет.

В коридоре Орисий коротко бросил стоявшим справа и слева от двери мужчинам в чёрной одежде: – Адептка со мной, – и, тяжело ступая, пошёл по коридору. На меня он не оглядывался, словно ему было всё равно, иду или нет. А может был уверен, что никуда я не денусь, пойду как миленькая. Скорее всего, второе.

Мы прошли до конца коридора, спустились по лестнице на первый этаж, и Орисий вдруг спросил, всё так же не поворачиваясь:

– Откуда у тебя сютрик, Катарина?

«От верблюда!» – хотелось крикнуть, но я ответила то же, что и всем:

– Просто пришёл ко мне.

– Давно?

– Пять лет назад.

– Пять лет? Почему твоя тётка не сообщила мне об этом? – «папаша» резко остановился и повернулся ко мне.

От неожиданности я едва не врезалась в него. С трудом затормозила, пытаясь понять, о какой тётке он говорит…

С глупым видом спросила:

– Тётя не сообщила? А почему?

– Вот и я хочу узнать, почему. Обнаглевшая дрянь… Вся в сестрицу, твою мамашу! Уверовала в свою безнаказанность?! Думает, если распоряжается в своём монастыре, как будто он её собственность, то может со мной не считаться?! – злым голосом процедил Орисий, буравя меня своими неприятными глазёнками.

– Но-но! Попрошу маму не трогать! И тётю тоже! – вдруг рявкнула я в ответ, хотя из сказанного мало что поняла. Ясно только, что этот боров к маме Катарины претензии имеет. Но при чём здесь какая-то тётя?

Ответ на мои вопросы Орисий дал тут же. Взгляд его стал совсем злобным, и он с угрозой произнёс:

– Язык придержи, Катарина! Смотрю, и тебя тётка такой же наглой дрянью вырастила, как сама. Зря я тебя к ней в монастырь отправил, надо было самому твоим воспитанием заниматься – всю дурь бы из тебя выбил!

А-а, значит, тётя – это начальница монастыря, где росла Катарина? Получается, медведь облезлый дочку отправил к родственнице умершей жены под крылышко. Отослал с глаз долой и забыл, ни разу не повидав родную кровь – при встрече даже не понял, что я не его дочь!

Ка-а-азёл!

На его недовольство я ничего не ответила – просто прикусила зубами щёку, чтобы ещё чего-нибудь не ляпнуть, и так уже лишнего наговорила.

Но, видимо, все мысли и чувства субтитрами пробежали по моему лицу, потому что Орисий ещё больше посмурнел. Бросил: «Иди за мной, нахалка!» – и потопал дальше.

Может, я бы попробовала сбежать прямо в эту минуту, но за спиной у меня материализовалась пара вооруженных мечами мужчин в чёрном. Под их напряжёнными взглядами я припустила за Орисием – похоже, бежать уже не получится. А если так, буду гордо идти до конца, каким бы он ни был.

Далеко, впрочем, идти не пришлось – всего лишь до соседнего корпуса, где был небольшой актовый зал. Перед входом в здание стояло с десяток мужчин в чёрном, а сам корпус был оцеплен двумя рядами охранников в латах. Вестибюль, когда мы туда вошли, тоже был заполнен чёрными вооруженными фигурами.

Меня было попытались остановить, но Орисий опять сказал, что я с ним, и от меня отступили. Только проводили подозрительными взглядами, пока мы шли к входу в актовый зал. Двери перед нами распахнулись, и вслед за «папашей» я шагнула внутрь.

В этом зале я была пару раз, и и сразу отметила перемены в обстановке. Стулья из него вынесли, окна завесили плотными шторами, не пропускающими уличный свет, а в центре установили массивное резное кресло. В нём, вольготно развалившись, сидел ужасающе толстый мужчина, с ног до головы одетый в золото. Прямо гигантский золотой слиток с пятью подбородками и обширной лысиной…

Рядом с ним стоял Себастьян. Лицо у него было бледное и очень мрачное. Позади кресла замерли ректор де Аррива и декан Алоиди. Старательно делали невозмутимый вид, но было заметно, что оба нервничают и натянуты до предела.

Были тут и другие преподаватели, знакомые и нет. И все присутствующие, стоило нам с Орисием зайти, скрестили на мне напряженные взгляды.

"Папаша" сразу пошёл к креслу, а я замерла у двери, не понимая, что происходит. Мусака прижался к моей ноге и начал трястись – бедный кот явно был испуган до предела. Я наклонилась, подхватила его на руки и прижала к себе. Начала почесывать между ушами и шептать всякие ласковости, пытаясь успокоить.

Тем временем жирдяй в кресле пошептался с Орисием. Окинул меня ленивым взглядом и до ужаса писклявым голосом манерно проворковал:

– Ну же, подойди ближе, детка. Твой король желает получше рассмотреть дочку нашего дорогого друга Орисия.

Оу, меня привели на смотрины королю?!

Я таращилась на Эуфема Первого, пытаясь рассмотреть в жирной туше на кресле хоть что-то королевское. Он смотрел на меня, и чем дольше это длилось, тем сильнее он морщился и недовольно выпячивал нижнюю губу. Прямо как я, когда вижу манную кашу с комками.

– Ты же говорил, что старшая дочка у тебя красавица? – наконец пискнул король, повернувшись к Орисию.

Тот согнулся в полупоклоне и доверительным тоном объяснил:

– Я говорил про старшую дочь от нынешней супруги, ваше величество. К сожалению, Диара сейчас в лазарете – на тренировке получила травму. А это Катарина, дочь от первой жены.

– А-а-а, монастырская, – король скривился, будто слово «монастырская» было ругательством. – Тогда понятно…

– Да, та самая дочка, которую папенька сослал подальше, чтобы не смущать взгляд новой супруги, – подхватила я, не удержавшись – ты смотри, недоволен, что ему не красавицу показали, а меня? Можно подумать, сам он модель «Плейбоя»! – Я, ваше величество, внешне очень на папеньку похожа. Особенно фигурой. Даже неудобно, честное слово.

Орисий зло сверкнул на меня глазами, а король вдруг противно захихикал.

– Смотрю, у твоей дочки острый язычок, Орисий. И как она в точку попала, а?! – протянул злорадно, заставив Инквизитора надуться, будто тот соды с уксусом хлебанул. У Орисия и Эуфема не всё гладко в отношениях, что ли?

Король, когда нахиикался, с какого-то перепугу начал задавать мне вопросы про учёбу и про то, как я себя чувствую в «его королевской академии».

Я отвечала, как могла почтительно, но максимально коротко, чтобы не ляпнуть лишнего. Жирное величество на мои слова милостиво кивал, словно и не сомневался, что мне всё нравится. Но потом неожиданно показал пальцем на Мусаку:– Это что за зверь у тебя на руках, Катарина?

Я крепче прижала кота к себе и скромным голоском ответила:– Мне сказали, что это сютрик, ваше величество.

– Сютрик? – король резко помрачнел. – Их всех перебили, разве нет? Откуда он у тебя?

– Сам пришёл, – ответила я устало – что же он всех так интересует?!

Король вопросительно и с неудовольствием посмотрел на Орисия. Тот снова наклонился к монаршему жирдяю и что-то зашептал. Король внимательно слушал, и с каждым мгновением его лицо делалось всё недовольнее, вызывая у меня тревогу.

И не только у меня. Себастьян, едва эти двое начали шептаться, ещё сильнее напрягся и незаметно сделал пару шагов в мою сторону. Следом за ним декан Алоиди передвинулся и оказался гораздо ближе ко мне. Ректор с места не тронулся, а сместился за спинку кресла короля.

– Катя, Катя, мне всё это не нравится! – застонал Мусака, засовывая голову мне подмышку.

– Мне тоже, – прошептала я сквозь зубы, спинным мозгом чувствуя, что ничего хорошего нам с котом эти переговоры не принесут.

И правда, закончив шептаться, Орисий отошёл от кресла и отдал какую-то команду одному из мужчин в чёрном. Тот коротко кивнул и строевым шагом вышел из зала.

Наступила напряжённая тишина. Король неприязненно рассматривал Мусаку своими заплывшими жиром глазками. Орисий смотрел на дверь, словно ждал чего-то интересненького. Себастьян не сводил глаз с меня, а я… А я тоже смотрела на него – он такой красивый, что лучше буду на него любоваться, чем думать о неприятностях, которые могут вот-вот случиться.

Но долго это делать не получилось. Дверь зала распахнулась – вернулся тот мужчина в чёрном, неся в руках не очень большой чёрный ящик. С огромной осторожностью поставил его на стол метрах в пяти от королевского кресла и отошел в сторону.

Король Эуфем с появлением ящичка оживился, и даже попытался приподняться в кресле. Вышло это у него плохо – он упёрся пятками в пол, взялся пухлыми ладонями за подлокотники, дёрнулся вверх и тут же обвалился обратно. Интересно, такая туша вообще может самостоятельно встать на ноги? Или его слуги из кресла вынимают?

В итоге король передумал вставать. Вместо этого захлопал в ладоши и радостно пропищал:

– «Артефакт принадлежности миру»! Орисий, извлеки его из хранилища и сразу начнём проверку. Твоя дочь и её сютрик будут первыми – окажем ей королевскую милость.

Инквизитор тяжёлым шагом потопал к ящику. Все замерли, и я тоже в ужасе застыла – уже проверка?! Прямо сейчас?!

Орисий медленно и торжественно снял с ящика крышку. Запустил внутрь лапы и с выражением благоговения на лице вынул… При виде предмета, который он держал в руках, я сначала изумленно вытаращила глаза. Потом открыла рот и, невзирая на своё паническое состояние, начала хихикать.

Понимала, что нельзя этого делать, что привлекаю к себе ненужное внимание, но ничего не смогла с собой поделать – из ящика Орисий вытащил… глобус. Обыкновенный школьный глобус на чёрной пластиковой подставке.

Что, это и есть артефакт, выявляющий иномирцев?! Ой, не могу!