Глава 52. Жизнь складывается из суммы принятых решений, но случайность еще никто не отменял
«Иди к артефакту!» — отчётливо прочитала я по губам Лизи.
«Это ты подбросила сумку Щеглу?» — проговорила я в ответ, и Лизи с довольным видом кивнула.
Паршивка! Зачем ей надо отправить меня к артефакту? Он ведь меня сразу закопает!
Пока мы с привидением обменивались беззвучными посланиями, король потребовал:
– Полковник Гарн, распорядитесь проверить эти предметы на ауру их владельца.
– Ваше Величество, для этого нужен спеуиальный артефакт, – чётко, по-военному ответил мужчина, который привел Делонго с моей сумкой.
– Так принесите его! А сейчас… Вон ту книжечку откройте и посмотрите, что это? – толстый королевский палец указал на мой студенческий.
Пока полковник осторожно приближался к рассыпанным на полу предметам, король воткнул в меня свои маленькие глазки.
– Так ты утверждаешь, что это не твои вещи, Катарина?
– Я ничего такого не говорила, ваше величество. Я сказала, что Делонго врёт, что нашёл это в вольере моего летуна, – ответила я, как мне показалось, весьма дипломатично.
Королю мой ответ почему-то не понравился. Он шлёпнул пухлыми ладонями по подлокотникам кресла и взвизгнул:
– Отвечай! Ты иномирянка?!
– Дядя! Ты не имеешь права так разговаривать с моей невестой! – совершенно непочтительно осёк Эуфема Себастьян. Ох, тоже нарывается на неприятности! Невестой меня назвал перед королём, хотя это неправда. Перечит дядьке-монарху…
– Ваше величество… – подал голос полковник Гарн и протянул Эуфему открытый студенческий. Фоточка с моим светлым ликом бликанула в свете магических светильников, заменивших дневной свет. Король впился в неё взглядом, и по лицу у него расплылось выражение величайшего торжества.
– Значит, всё-таки иномирянка… Орисий, где же настоящая Катарина Верфёльд? Или ты знал, что твоя «старшая дочь» – и не дочь вовсе, а?! Знал и молчал? Заговор решил устроить? Под меня роешь, под мой трон?! – жирдяй набрал полную грудь воздуха и рявкнул: – Арестовать!
Орисия мгновенно скрутили двое стражников в чёрном и надели ему на запястья наручники, испускающие тусклое мерцание. Сивый медведь задёргался, захрипел:
– Я не знал! Я не знал, что эта дрянь – не моя дочь!
– Заткнись, – бросил король и махнул рукой в мою сторону. – Арестовать и эту!
Стражники бросились ко мне, но на пути у них встал Себастьян. К нему присоединились ректор де Аррива и декан Алоиди, загородив меня с боков.
– Дядя, Катарина – моя истинная! – процедил Себастьян. – Я не позволю её арестовать!
Король противно захихикал:
– Да-да, ты говорил нам это, племянник. Только в нашем королевстве уже много десятилетий никто из драконов не встречал свою пару.
– Потому что истребили всех сютриков! – с яростью произнёс де Аррива. – Уничтожили Хранителей Любви, и без них драконы перестали чувствовать своих истинных! И виноваты в этом ты, Эуфем, и твой дружок Орисий! Это вы много десятилетий назад убедили тогдашнего правителя Прахта в том, что сютрики опасны!
Король даже не поморщился. Наоборот, на его толстой роже расплылась довольная ухмылка.
– И правильно сделали. У вас, драконов, и так слишком много привилегий, так вам ещё истинных подавай? Обойдётесь! – Он снова махнул рукой в мою сторону. – Арестовать её! Живо!
Стражники снова двинулись вперёд. Я вжалась в стену, чувствуя, как у моих ног дрожит Мусака.
– Стоять! – закричал Себастьян. – По закону я имею право жениться на иномирянке и оградить её от претензий Инквизиции! Я официально заявляю, что иду с Катариной в храм!
Король приподнял бровь и сделал знак рукой, чтобы стражники не двигались.
– Ты точно готов жениться на иномирянке, племянник? – спросил он. – Ты забыл, что в своде законов под литерой «И» есть один интересный пункт? Он запрещает занимать престол тому, кто женат на иномирянке. Ты готов отказаться от будущей короны ради этой толстухи?
Если бы я не была так напряжена, я бы рассмеялась – кто бы говорил про толстух!
После слов короля наступила звенящая тишина. Все смотрели на Себастьяна: Эуфем из кресла, Орисий, стоявший между стражниками, Лизи возле шторы... Декан Алоиди и ректор де Аррива смотрели. Стражники таращились на принца де Вейра, и даже придурок Делонго, у которого глаза были мутные, словно он не в себе, гляделс интересом.
Я тоже смотрела на Себастьяна. Он стоял совсем рядом, очень напряжённый, и молчал… Время шло, а он продолжал молчать.
Себастьян де Вейр
«Ты готов отказаться от будущей короны ради этой толстухи?»
Король задал вопрос и напряженно ждал ответа. Нервничал. Это было видно по тому, как его ладони вцепились в подлокотники кресла. Заметно по каплям пота, покатившимся с висков к складкам подбородка и шеи.
Все ждали моего ответа: сам Эуфем, дядя, декан Алоиди. И Катя… Ее напряжение и тревогу я чувствовал очень отчетливо. До боли в груди хотелось обернуться к ней, успокоить. Сказать, что она моя в любом случае.
Но я молчал и напряженно думал, для чего Эуфем ставит меня перед выбором «трон или девушка»? Что-то здесь было не так – он никогда не делал ничего без своей пользы. За каждым его словом всегда стояла хитрость, за каждым жестом — подлость, за поступками — предательство.
Я смотрел в его маленькие глазки, в которых плескалось беспокойство, и думал о том, что случилось двадцать лет назад. С чем я жил все эти годы.
О том странном прорыве нечисти, когда погибли король Заславий и его единственный наследник. Следом за ними при странных обстоятельствах сложил крылья мой отец, Оливер де Вейр.
Потом к Разлому с десятком воинов ушел Эдвард Флейм — отправился туда по приказу, который лично отдал Эуфем Гряв, бывший тогда главой военного ведомства.
Никто из того маленького отряда живым не вернулся. Только Шквал, мантикор Эдварда, израненный и еле живой, приполз обратно. Но мантикоры не говорят и не могут рассказать, что там произошло.
После смерти отца расследование вели королевские дознаватели. Все улики вели к Эуфему — последнему в списке претендентов на трон. Но показания в его пользу дал Орисий Верфёльд. После долгого разбирательства Совет Старейшин признал Эуфема непричастным к гибели Оливера де Вейра. Гибель отряда Эдварда Флейма сочли просто военной неудачей.Два друга, два главных претендента на престол после Заславия погибли с разницей всего в неделю. Трон перешёл к Эуфему Гряву, теперь зовущемуся Его Величество, король Эуфем Первый.
Мне тогда было пять, но я хорошо помню слова матери, что у неё есть доказательства вины Эуфема в смерти моего отца. Мама не успела ничего предпринять, никому не рассказала какие и где они хранятся — внезапно умерла. Несчастный случай при падении с лестницы. Молодая и здоровая драконица упала и сломала себе шею? Я не верил этому тогда, не верю и сейчас.
И теперь мне непонятно, для чего Эуфем задает мне такой вопрос? И если я соглашусь на отказ от трона, не найдётся ли причина все равно арестовать Катю?
Но выбора у меня в любом случае нет. И другого ответа, кроме того, на который надеется Эуфем, тоже нет и не будет. Остается только надеяться, что он не решится на открытое беззаконие.
— Дядя, — сказал я, — не смей отзываться в таком оскорбительном тоне о моей невесте!
- Что?! – жирный варан в золотом камзоле оторопел.
Не ожидал, что тебя осадят? Привык прилюдно оскорблять собственную жену, милую и нежную леди Веренею, и думаешь, с чужими женщинами тоже можешь так поступать? Ошибаешься, ублюдок!
- Ты высказался о Катарине в недопустимых выражениях. Я требую от тебя извинений, — процедил я сквозь зубы.
В зале наступила просто оглушающая тишина. Все смотрели на нас и напряженно ждали, во что это выльется.
Эуфем долго молчал, не отводя от меня взбешенного взгляда и все больше краснея.
- Ой, кажется, королек сейчас лопнет. Себастьянчик, а если его разорвет, ты королем станешь, да? — вдруг прозвучал голос Катиного сютрика.
Следом раздался смешок, и Катя зашептала: «Мусака, ты как всегда в своем репертуаре!». Я тоже невольно заулыбался – Катя такая милая, даже в самой сложной ситуации не теряет силы духа и чувства юмора.
- Дядя, я жду! – повторил настойчиво, и Эуфем вдруг расслабился. Откинулся в кресле и, глядя мне в глаза, пропищал своим противным голосишкой:
- Я погорячился, Себастьян. Прошу прощения. Так что ты ответишь на мой вопрос?
- Отвечу тебе вопросом — с чего ты решил, что трон мне дороже Катарины? Я женюсь на ней и отказываюсь от наследования.
- Реально? – вроде бы удивился Эуфем. Его толстогубый рот расплылся в ухмылке, мясистые щёки довольно затряслись. - И что, подпишешь официальный отказ, как положено?!
- Подпишу. Составляй документ.
— Можешь не сомневаться, я составлю такой документ, Себастьян. В ближайшие дни. И ты его подпишешь. Но пока этого не произошло, пока эта иномирянка не стала твоей женой, она будет сидеть в тюрьме! Арестовать ее! – взвизгнул Эуфем, показывая на Катю, и трое гвардейцев из его личной стражи двинулись к нам.
- Не подходить! - Я вскинул руки, готовясь применить магию. Рядом со мной с угрожающим видом встали дядя Грант и декан Алоиди. Стражники остановились, начали вытаскивать мечи из ножен… Рядом с нами встал преподаватель по боевой магии магистр Брук, за ним кто-то ещё, я уже не смотрел. Стало понятно, что сейчас начнётся бойня.
И пока я лихорадочно думал, куда спрятать Катю, чтобы они с сютриком не пострадали, она вдруг ловко протиснулась между мной и деканом Алоиди. Громко произнесла:
— Ой, да уймитесь вы! Я готова пройти проверку на артефакте. Докажу, что никакая я не иномирянка, что это щегол Делонго меня подставил! - и пошла к артефакту.
Я попытался остановить её, бросился вслед, но передо мной непонятно откуда появилась девчонка в форме бытового факультета. Она перегородила мне дорогу, а следом за ней меня схватили за руки ректор и декан.
— Пустите! — зарычал я, вырываясь.
А Катя, в сопровождении Мусаки, уже дошла до артефакта. Эуфем сделал знак стражникам отойти и злорадно предложил:
— Давай, давай, дорогуша, положи обе руки на артефакт. Интересно, что он покажет?
Катя с любопытством посмотрела на цветной шар на подставке, наклонилась к нему, словно изучая какую-то точку на его поверхности… Выпрямилась и вместо того, чтобы послушно положить ладони, вдруг резко раскрутила шар, как детскую игрушку.