Эпилог

Год спустя

Кабинет Дронова за этот год почти не изменился. Те же молчаливые и воинственные кактусы в углах, тот же стол из чёрного дуба и запах дорогого кофе. Я стою на пороге, сжимаю папку с документами и думаю: когда-то здесь начался мой худший кошмар. А теперь я захожу по своей воле и с большим удовольствием.

— Без стука входишь, — говорит он, не поднимая головы.

— Я стучала, ты просто не слышал, потому что гораздо громче стучал сам. По клавиатуре, — отвечаю.

Он поднимает взгляд и улыбается той особенной улыбкой, которую я выучила за год.

Эта тихая, но очень проникновенная улыбка только для меня.

— Садись.

— Я лучше постою. Быстро подпишешь бумаги, и я пойду.

— К чему такая спешка?

— Куча работы. Кое-кто подкинул новый проект для анализа, не подскажешь, кто это был?

— Не представляю, — хмыкает, прекрасно зная, что это был он сам!

Дронов берёт документ, но не спешит подписывать сразу. Он его изучает и даже хмурится, но я знаю, что это игра. В кабинете нет камер, однако коллеги за стеклянной стеной видят нас.

— Всё чисто, — говорит он, ставит подпись и протягивает папку.

Беру её и направляюсь к двери.

— Стоять, — неожиданно слышу за спиной.

Замираю. Голос командирский, привыкший к подчинению. Только теперь я знаю, Дронов просто дурачится.

— Ты кое-что забыла, Дронова Вера Сергеевна.

Он делает упор на моей фамилии, подчёркивая, что мы женаты!

Обернулась. Босс уже вышел из-за стола, стоит в трёх шагах, ладони — глубоко в карманах брюк. Галстук ослаблен, рукава закатаны — всё как я люблю.

— И что же я забыла? — спрашиваю, невинно хлопая глазами.

— Поцеловать своего мужа.

— Ты серьёзно? Здесь? В кабинете?

— У нас свадьба была полгода назад. Они привыкли.

Дронов кивает на опенспейс, где один из сотрудников очень старательно делает вид, что не смотрит, а второй пялится, не скрываясь.

— Я не привыкла. Целоваться с начальником в рабочее время — это непрофессионально.

— Тогда уволься, — хмыкает он.

Всерьёз предлагает... Ведь служебные романы — вне его принципов, но рад меня он сделал исключение из правил.

— Тогда кто будет тащить твои проекты?

Он подходит вплотную и опускает руку мне на талию. Пальцы горячие даже через ткань.

— Я соскучился по твоим губам, — говорит тихо.

— Я тебя целовала за завтраком. Это было два... Ой, нет, уже три с половиной часа назад.

— Три часа — это много. Три с половиной — уже невыносимо! — заявляет мой любимый муж.

— Кто бы говорил. Когда ты в командировке в Питере по три дня — это вообще за гранью.

— Поэтому теперь я буду брать тебя с собой.

— Ого, решил он! Брать с собой в командировку жену для удобства? Как ноутбук и папку с документами.

— Ты лучше ноутбука. Тёплая, отзывчивая.

Вот гад и ни слова о любви.

— Любимая, — говорит на полтона ниже.

Целую его. Коротко, быстро клюю в губы. Он недоволен.

— Это не считается, — говорит.

— Почему?

— Потому что я просил поцеловать своего мужа, а ты чмокнула начальника. Я бы даже сказал, ты меня клюнула. Я, что, похож на зернышко, которое нужно клевать?

— Мой муж и мой бос... Разве они — разные люди?

— Как минимум, это разные личности! Один платит тебе зарплату, второй покупает цветы и засыпает с тобой в обнимку.

— Марк Дронов, ты вот уже целую неделю не дарил мне цветы.

— Исправлюсь. Сегодня. По дороге домой.

— Поздно. Я уже заказала себе сама. Тюльпаны. Вечером они будут стоять на столе. Кстати, оплата будет с твоей карты.

Я дразню его, и он тоже не отстаёт.

— Вот видишь, какая ты самостоятельная, обеспечиваешь себя цветами. Зачем тебе муж?

— Как это зачем? Чтобы платил за цветы и ужины, чтобы проверял, не забыла ли я поцеловать его в кабинете.

Он смеётся.

— Уходи, — говорит он. — А то я тебя не отпущу. Запру... Зажму в укромном месте и на тебе не останется ничего из одежды!

— То не отпускал, то прогоняешь... Куда мне идти? Я тут работаю.

— Вручу премию в конце месяца, если перестанешь меня соблазнять на безумства. Работать с любимой женой в одном офисе сложнее, чем я думал. Ты даже не представляешь, как сложно мне даётся борьба с соблазном.

— Премия за то, что я тебя... не соблазняю или соблазняю? Извини, я уже запуталась.

— Премия за то, что ты — лучшая. И не только в соблазнах. Надеюсь, что ты не откажешься.

— От премий я никогда не отказываюсь.

— От меня — тоже. Заметил.

— И от тебя, в особенности. Мне тоже невероятно сложно, — шепчу. — Так и хочется спровоцировать тебя...

— Я уже понял, — отвечает горящим взглядом и переводит дыхание, завёлся. — Идите к себе, Вера Сергеевна, не доводите до греха.

— Постараюсь, Марк Сергеевич! — и целую его.

Уже по-настоящему. Он отвечает, прикрыв глаза. Боже, я никогда не устану любоваться тем, как он прикрывает глаза в поцелуе. Успеваю заметить за миг до того, как мои собственные ресницы опускаются вниз...

Выхожу из кабинета, но спиной ощущаю взгляд мужа. Иду к своему столу, на столе стоит моя кружка, красная, с надписью «Лучший аналитик отдела».

Жанна подарила мне эту кружку. Кстати, о Жанне, мой телефон пестрит уведомлениями: Жанна прислала кучу фото. Она поехала знакомиться с семьей Пьера. Их роман перерос в нечто большее, чем просто курортная интрижка. Первым написал Пьер, он хотел приехать в Россию, Жанна осторожно согласилась. Потом он дважды оплачивал ей перелёт, а на третий сказал, что хочет познакомить с семьей.

Последнее сообщение Жанны можно прочитать из списка уведомлений, даже не открывая.

Я сказала ему ДА!

Боже, как я рада за подругу, искренне, от всей души...

Открываю чат. Там сообщение от босса.

Читаю, закусив губу. Отвлекает от работы обещанием, того, что ждёт меня вечером, за закрытыми дверьми нашей спальни. Ох, что делает...

Мы женаты полгода, я переехала к нему, в трёхкомнатную, в центре. Живём и работаем вместе: кому-то это кажется перебором, но нам комфортно, а разлука всегда даётся с трудом.

В офисе мы не целуемся, почти не целуемся. Иногда и по чуть-чуть... это же не считается! Но когда лифт закрывает двери, а мы в нём одни — он прижимает меня к стенке и целует так, что я забываю, на какой этаж мы едем...

Забываю обо всём рядом с ним!

Иногда мы ссоримся, но примирения настолько жаркие, что все разногласия забываются...

Белякова мы больше не видели. Владимир Петрович раздавил его фирму, потому что он не из тех, кто забывает. Сейчас Беляков уехал из страны и безуспешно пытается влиться на зарубежный рынок, пока не очень успешно, ведь стартовать с нуля, это сложнее, чем присваивать чужое. Владимир Петрович связался с Марком позднее и вложился в «Ремарк» на честных условиях.

Алина теперь постоянный клиент агентства — ведём её проект на аутсорсе. Она иногда подкалывает: «Вы должны продвигать меня бесплатно! В том, что вы вместе, моя заслуга!»

Я работаю, а потом, как это часто бывает, просто смотрю через всё пространство в его сторону.

И Марк, будто чувствуя, что я смотрю, поднимает голову.

Наши взгляды встречаются.

Марк Дронов улыбается. Я отворачиваюсь первой.

Потому что если не отвернусь, то захочу продолжения... немедленного и жаркого!

Я счастлива...

Кто бы мог подумать, что те самые обидные слова, сказанные Марком в самом начале, станут началом чего-то большего и прекрасного?

Теперь я знаю: всё было не напрасно.

Иногда сухое и колючее: «Принята на работу!» — это самое лучшее, что могло случиться в жизни.