Глава 7. Фуникулёр и высота птичьего полёта

Вы когда-нибудь проклинали тот день, когда решили, что круиз — это отличная идея?

Два дня относительно спокойного пребывания на борту круизного лайнера, я почти не пересекалась с боссом и научилась игнорировать его присутствие так, словно он был просто предметом мебели. Но круизный лайнер останавливается и в портах: мы следуем по самым живописным городам, в каждом из которых ждёт экскурсия... Или свободное времяпровождение, в зависимости от купленного билета. У нас с Жанной экскурсии включены, поэтому впереди... о мама, то, что я терпеть не могу — подъём на высоту.

Я проклинаю сейчас день, когда согласилась на круиз. Проклинаю, стоя у подножия фуникулёра в Барселоне, с Жанной, которая только что упорхнула.

В самый последний момент — фьють — и скрылась в толпе!

— Догоню! — пообещала она.

Но я знаю её много лет и понимаю, что она не догонит, потому что не собирается подниматься на фуникулёре.

Она появится к ужину с запахом мужского парфюма, крепкого табака, хихикая и с засосом на шее. Роман с барменом у неё очень бурный, в духе самых горячих курортных романов...

Если бы я знала, что она улизнёт, я бы не пошла сюда.

Потому что терпеть не могу высоту!

Но приходится остаться с группой. С группой, где есть ненавистный БОСС.

Марк Дронов стоит в трёх метрах, в льняной рубашке с закатанными рукавами, смотрит на фуникулёр и щурится на солнце, солнечные очки болтаются в нагрудном кармане рубашки.

Сегодня он в бежевых брюках, и это почти офисный вид, если не считать, что он, похоже забыл, что за его бородой дровосека нужен особый уход. Я не должна это замечать, но, честно говоря, так и хочется подровнять!

Кабинка подъезжает. Восемь человек заходят внутрь. Я пытаюсь просочиться последней, но меня опережает пронырливый вьетнамец.

И мне ничего не остаётся кроме как дождаться следующей...

Дронов неожиданно оказывается прямо за мной, и деваться некуда.

— Вера, вы заходите или думаете, что следующая кабинка будет лучше? Может быть, ждёте кабинку класса люкс?!

Он ещё и шутит.

Не могу поверить, что мы снова рядом, шагаю вперёд. Он — за мной.

И всё!

Больше никого.

Я оказываюсь с ним!

Наедине.

Двери закрываются. Кабинка дёргается и начинает ползти вверх.

Стеклянные стены. Пол тоже стеклянный? Ой, мама... смотреть страшно!

Осторожно перевожу взгляд вниз.

Нет, пол металлический, слава богу. Но стёкла такие огромные, что кажется, будто я парю над городом. Барселона внизу — игрушечная, с точками машин и коричневыми крышами. Дома всё мельче. Деревья превращаются в зеленые пятна. Людей вообще не различить.

Мне слышно, как восторгаются туристы. Но я так же слышу шум движения кабинки...

Слышу ветер.

И слышу, как грохочет моё собственное сердце.

Мне нет никакого дела до роскошного вида. Я смотрю в пол, исключительно, в пол.

Дышу часто и неглубоко, как будто после бега.

Мои ноги отказываются слушаться. Они стали ватными и холодными, а в горле, наоборот, пересохло. Ладони, которые я прячу в карманы шорт, влажные.

Внезапно...

Рывок!

— ААААААААА! — кричу я. — Мы сейчас умрём!

— Спокойно, Вера! — немного насмешливо звучит голос босса.

Кабинка останавливается.

— Что случилось?

— Что происходит?

— Поломка?

— Техническая накладка, — отвечает гид в динамик. — Не волнуйтесь, скоро поедем.

Скоро — это хорошо!

Если скоро, я потерплю, я смогу!

Но...

Прошло сначала пять минут, потом... десять!

Затем пятнадцать!

И так далее, пока я не поняла, что прошло целых... Сорок минут.

Мы застряли на сорок минут. На высоте птичьего полёта.

Кто-то из детишек в соседней кабине уже хныкает.

Мне жарко и холодно, мне хочется пить и писать!

Внутри нарастает паника. Не та, которую я могу контролировать или сдержаться в себе. Настоящая, с комом в горле и невозможностью дышать.

Моё дыхание становится хриплым, низким.

Я закрываю глаза. Прислоняюсь лбом к холодной металлической перегородке.

— Всё будет хорошо, — шевелю губами.

Рядом — движение.

Шелестит одежда. Босс? Кроме него, больше некому!

— Соколова.

Голос Дронова. Ближе, чем должен быть.

— Ты боишься высоты?

— Я просто хочу пить и на землю. Это другое.

А я чувствую, что ещё минутка... и меня вырвет в этой кабинке!

Это будет самый позорный момент в моей жизни. Даже позорнее, чем собеседование, на котором меня назвали толстой и некрасивой.

— Ты позеленела.

— Это загар лёг пятнами.

— Открой глаза.

— Не открою.

— Открой, я сказал! — заявляет властно, как босс, привыкший к подчинению.

Оказывается, он сидит близко. Глаза быстро, изучающе скользнули по мне.

Кажется, он заметил, что мне по-настоящему дурно.

— Смотри на меня, — говорит он. — Не вниз. На меня.

— Это плохая идея, я не хочу...

— Или ты лишишься сознания на высоте птичьего полёта!

Ещё через мгновение его горячие, сильные пальцы касаются моих.

Он стискивает их...

— Смотри мне в глаза! — приказывает. — И дыши. Несколько секунд глубоко и размеренно просто дыши, повторяя за мной.

— Не выходит... — всхлипываю.

Дыхание сбивается, меня тянет посмотреть вниз и замереть от ужаса...

— Ещё пробуй! Делай, пока не получится, это приказ! Ослушаешься... — сузил глаза. — Вычту из зарплаты двадцать процентов!

— Почему?

— Уже двадцать пять...

— Но это...

— Тридцать! — невозмутимо заявляет.

И я вынуждена пытаться дышать, как он. Потому что ослушаться его становится еще и коммерчески невыгодно!

— Отлично, — говорит он. когда мое дыхание немного выровнялось. — А теперь назови пять предметов вокруг себя.

— Зачем? Что за глупость...

— Я продолжаю уменьшать твою зарплату через три... две...

— Ф-ф-фуникулёр! — выкрикиваю.

— Хорошо. Что ещё? Давай же...

— Канат. Боже, он сейчас лопнет, он...

— Ещё три предмета.

— Кроссовки! Считается?

— Вполне.

— Рупор гида. И дурацкая шляпа с попугаями... У туристки в другой кабинке.

— Отлично. Теперь назови четыре звука, которые ты слышишь...

— Как много! Столько просто не существует.

— Не ной. Делай....

Задания дурацкие, выполняю их одно за другим.

Потом было задание почувствовать, что именно я ощущаю на своем теле:

Затем — два запаха.

И один вкус.

Всего один...

И, о чудо, мне становится легче.

Я замечаю его глаза, их цвет не просто серый, они с зелёным отливом на свету.

Дронов не отводит взгляд. И это помогает. Чёрт бы его побрал, это реально помогает.

Минута. Две. Кабинка висит в воздухе. Группа перешёптывается. Гид кому-то звонит. А мы смотрим друг на друга. Мне всё ещё немного тревожно, но уже не трясёт.

— Давно боишься высоты?

— Я вообще не боюсь высоты. Я просто люблю твёрдую поверхность под ногами.

— Под ногами, как раз, твёрдый пол.

— А под ним... пропасть.

— Не ври. Ты боишься. Это нормально.

— Ничего себе, — вырывается у меня. — Марк Дронов сказал «это нормально». Запишу дату.

Уголки его губ дрогнули.

— Давно боишься? — спрашивает.

— С детства. Упала с лестницы на даче. Восемь лет, перелом руки, мама орала так, что сорвала голос. Помню падение и воздух, за который не схватиться. С тех пор не люблю высоту.

— А на работу в офис на двенадцатом этаже устроилась. Смело!

Я не поняла, он, что, похвалил меня сейчас?!

— А вы чего боитесь?

— Я не боюсь.

— Да ладно. Все боятся. Вы сами сказали, бояться нормально.

Он молчит. Долго. Так долго, что я уже жалею, что спросила.

— Ошибиться, — говорит наконец. Тихо. Так, чтобы никто больше не слышал. — В людях. В решениях. Принять близко-близко того, кто потом окажется ошибкой и предаст.

Это прозвучало очень честно, я даже не ожидала, что он ответит такое.

Мне вдруг становится неловко, потому что ненавидеть Дронова, который ведёт себя, как скотина последняя, намного проще, чем ненавидеть Дронова, который умеет сбивать панические атаки и откровенничает...

Я пытаюсь пошутить.

— Ужасно банально, Дронов. Я думала, вы скажете «спать с открытым ртом, потому что паук залезет» или «отвертка в глаз».

— Полагаю, получить отвёрткой в глаз тоже неприятно.

Кабинка дёргается. Я вскрикиваю — позорно, тоненько, по-мышиному — и хватаю его за запястье крепко-крепко. Он не отстраняется.

— Поехали, — говорит он. — Как Гагарин!

Я улыбнулась, потому что следом за его словами гид тоже отзывается и продолжает рассказывать...

Я разжимаю пальцы. На его запястьях остаются следы моих пальцев.

— Извините, — бурчу.

— За что?

— За то, что вцепилась мёртвой хваткой.

Босс молчит, а я болтаю, не в силах остановиться.

Болтаю и робею перед ним, как первокурсница перед самым популярным парнем в университете!

— И за то, что кричала, как ненормальная. И за то, что вообще... Вы — босс, а я могла пошутить неудачно.

Он усмехается, развернувшись, и его широченные плечи немного подрагивают.

Когда мои ноги снова коснулись твёрдой земли, я выдыхаю так громко, что аж качнулась. Дронов оборачивается, в глазах пляшут искры.

— Соколова, ты только к ногам моим не падай от радости!

— Если вы кому-нибудь расскажете, чтобы посмеяться над глупой блондинкой, боящейся высоты... — говорю я, глядя прямо ему в глаза, — я буду всё отрицать

Он смотрит. Секунду. Две.

— Что именно будешь отрицать? Не понимаю, о чём ты! — говорит наконец. — Ничего не было.

И идёт к выходу с площадки, не оборачиваясь.

— Ничего не было, — повторяю я шёпотом, потому что голос сел.

Я смотрю ему в спину и думаю: ну, может, он не такой уж ужасный.

Это первая за пять лет мысль такого рода. И она пугает меня больше, чем любая высота.