8. Медведь пришёл на запах пирожков

— Бег, отжимания, пресс? — сыпал сосед страшными для Коли словами.

Семёнов бледнел с каждой новой угрозой.

Причём именно угрозой.

Потому что для Кольки спорт всегда был чем-то мифическим. Из разряда снежного человека и честных чиновников.

А потом этот наглый мужлан вообще обнаглел.

Спокойно скинул пиджак.

Закатал рукава рубашки.

И уселся за стол так уверенно, словно всю жизнь здесь ел.

Тарелку с ажурными блинчиками он моментально придвинул к себе.

Колька проводил её взглядом человека, у которого на глазах уводят любимую женщину.

— Ты, Николай, начни с приседов, — невозмутимо распорядился прокурор.

На первый блин смачно плюхнулась ложка густой деревенской сметаны.

— Сто приседаний. Исполнять.

И этот медведь натурально рыкнул последнее слово, после чего свернул блин трубочкой и целиком запихал себе в рот.

Я аж зависла.

Господи…

Да он ел так, будто неделю по тайге бегал.

Прожевал моментально.

Блаженно прикрыл глаза.

И тут же шмякнул на второй блин не только сметану, но ещё и клубничное варенье.

Вот… Сладкоежка здоровенный.

Колька тем временем честно присел раза четыре.

На пятом у него затряслись ноги.

На шестом покраснело лицо.

На седьмом он начал прощаться с жизнью.

А потом драматично качнулся в сторону, явно рассчитывая красиво рухнуть в обморок.

Но когда понял, что ловить никто не собирается, быстро передумал умирать.

Дополз до кресла.

И лёг грудью прямо на стол.

— Тттоварищ прокурор… — прохрипел он. — Может… не так резко?..

Мне за него даже страшно стало.

Всё же свой. Родненький. С первого класса знакомый.

Я тихонько кашлянула:

— Может, и правда… помедленнее?

Прокурор перевёл на меня тяжёлый и тёмный взгляд.

И почему-то сразу стало жарко.

— Ты, Семёнов, хорошо тут устроился, я смотрю, — лениво протянул он. — В отделении бардак. На вверенной территории балаган…

Он задумчиво повёл вилкой в сторону камеры.

— Причём древнегреческий.

Из камеры донеслось оскорблённое:

— Я вообще-то всё слышу!

— Это прекрасно, Валерий, — невозмутимо ответил прокурор и снова посмотрел на Колю. — А в личном кабинете у тебя не только личная повариха, но ещё и заступница.

Он медленно прищурился.

— Может, вы тоже того… любовники?

Я аж поперхнулась воздухом.

Колька перестал умирать и тоже вытаращился.

— Упаси Господь! — вырвалось у меня быстрее, чем я успела подумать.

Прокурор услышал.

И, зараза такая, остался очень доволен ответом.

Я это прямо увидела.

Уголок рта дрогнул. Взгляд потеплел. И вообще этот медведь стал каким-то подозрительно счастливым.

— Ладно, — добродушно заключил он. — Тогда без выговора сегодня.

Колька аж приподнялся.

— Правда?..

— Правда. Потому что соседка моя за тебя попросила.

И тут же добавил:

— Но нормативы подтянуть надо. Каждое утро жду тебя у своего дома. Будем из тебя мужика делать.

— Товарищ прокурор… — жалобно простонал Семёнов. — Мне тридцать пять. Поздно уже…

— Самое время, Семёнов, самое время...

Я фыркнула.

А Александр тем временем продолжал уничтожать блины с такой скоростью, будто работал промышленным пылесосом.

Спустя десять минут…

И огромное количество Колькиных страдальческих вздохов…

Стопка блинов исчезла. Полностью.

Прокурор довольно откинулся на спинку стула.

Со щуром сытого хищника повёл носом по воздуху.

И низко заключил:

— Борщом пахнет.

— Это просто суп, — поправила я. — Из свежих овощей и мяса.

— Угостишь? По-соседски? — подмигнул он.

И улыбнулся так…

Будь я кисейной барышней, ноги бы подкосились.

— Это вообще-то мои подруги для Николая продукты принесли. У него спрашивать надо.

— Этто не моё! — мгновенно замотал головой Колька, будто его сейчас заставляли алименты признать. — И вообще… Что за столовку ты тут устроила, Котова?!

Красный как рак одноклассник попытался грозно рыкнуть.

Получилось жалобно.

Я закатила глаза. Прокурор заржал в голос.

И тут из коридора донеслось писклявое:

— А нас вообще не кормили! — возмущённо заверещала Катерина. — Ещё и угрожали! Товарищ прокурор!

Александр даже головы не повернул.

Только громко спросил:

— А какого рода были угрозы, Екатерина?

Отделение полиции мгновенно затопило гробовое молчание.

Даже Колька перестал дышать.

Катюха явно лихорадочно решала, стоит ли ябедничать на моих подруг.

Но, видимо, воспоминание о Маринкиной слюне победило.

— Короче… всё. Никаких, — буркнула она. — Домой меня отпустите.

— Да-а-а, Семёнов, — протянул прокурор, лениво поднимаясь. — Весело тут у тебя. Завтра жду в семь утра у калитки. И суп принесёшь. Это конфискат.

И тут же довольно добавил:

— И пирожки. Я всё видел.

После чего спокойно накинул пиджак на плечо и скомандовал так, будто вообще всю жизнь мной распоряжался:

— Вера. В мою машину.