7. Передайте заключённой огурцы

Вера.

Явления прокурора среди ночи мы никак не ожидали.

Да и зачем бы ему сюда ехать?

Это Кольке спешить некуда. Он один жил. В своей холостяцкой берлоге с пельменями, пивом и носками, которые, я уверена, уже начали формировать отдельную цивилизацию.

А у такого мужчины, как этот Санёк-скала, точно должна была быть женщина.

Красивая. Длинноногая.

В дорогом белье и с тихим голосом.

Та, от которой по ночам не сбегают в деревенский обезьянник.

Но прокурор стоял сейчас в тесном кабинете и смотрел на меня так, будто все эти мои предположения были полной фигнёй.

Он осмотрел меня с ног до головы, словно окатил кипятком. И мне жутко захотелось прикрыться, но Маришкина одежда была мне тесновата.

— А как у тебя, Семёнов, с нормативами? — вдруг гаденько поинтересовался прокурор.

Колька, до этого мирно жующий пятый блин, аж подавился.

И какая нелёгкая вообще его принесла сюда ночью?

Всё же так хорошо складывалось.

Сразу после задержания я сделала один стратегически важный звонок.

Потому что если женщина в разводе, мокрая, злая и с перспективой ночевать рядом с бывшим мужем и его силиконовой музой, то подруги обязаны выехать по тревоге.

И они выехали.

Минут через сорок дверь отделения распахнулась так, будто начался штурм.

— Где этот компостный Отелло?! — первой ворвалась Маришка.

Моя лучшая подруга. Метр пятьдесят ярости.

В леопардовых лосинах и с таким выражением лица, будто сейчас кого-то закопают прямо за сельсоветом.

Она увидела Валеру, а потом Катюху.

Молча подошла ближе. И смачно харкнула. Прямо бывшему на живот.

Попала идеально. Я даже залюбовалась.

Катюха взвизгнула так, словно её кипятком облили.

А Валера лишь устало утерся своей тряпкой и молча показал Маришке фак.

— Фу, — поморщилась та. — Ты ещё и голый средний палец мне суёшь. Убери это недоразумение обратно под тряпку.

Следом в отделение влетела Леночка.

Тяжёлые пакеты оттягивали ей руки, щёки раскраснелись, а на лбу выступил пот.

— Колян! — рявкнула она с порога. — Если Верка тоже в камере... Молись, колобок. Размотаю и в банки закатаю!

— Лен… — устало начал Колька.

— Не Ленкай мне тут! — отрезала она и только потом заметила любовников. — Фу блин… Да я сейчас блевану. Коль, дай им хоть одеяло что ли. Валеркины телеса мне потом в кошмарах сниться будут.

Подруги явно спешили. И от этого вдруг стало так тепло на душе, что у меня аж в носу защипало.

Хоть кому-то я ещё нужна в этой жизни.

— Машина, Курских, а ну прекратить фамильярности! — грозно рявкнул Семёнов. — А то рядом посажу. За хулиганство!

Но звучало это неубедительно.

Во-первых, Колька нас боялся. Во-вторых, мы были его одноклассницами.

А в-третьих, его мама, Нина Павловна, наша первая учительница, нас всех обожала.

И если бы Семёнов реально посадил меня в камеру, Нина Павловна сама бы приехала и отлупила сына указкой.

Поэтому в обезьяннике я не провела ни минуты.

Блатная, считай.

— Я сейчас матери твоей позвоню, Семёнов, — ласково пригрозила Ленка. — И расскажу, что ты Верку обидел.

Колька аж побледнел.

— Лена, не начинай…

— Скажем ещё, что угрожал, — тут же подхватила Маринка. — И держал Веру в мокрой одежде.

Следом в меня полетел пакет.

— Переодевайся. Не хватало ещё из-за этих придурков цистит заработать.

— Спасибо, девочки… — растроганно пробормотала я.

Пока я натягивала явно маловатую мне во всех местах одежду, подруги шустро выставили на стол снедь. Чай, кофе, мясо, фарш, яйца, муку, огурцы свежие и в банках. Картошку, морковь, свеклу и даже огромная бутыль домашнего молока.

Семёнов смотрел на всё это как голодный лабрадор.

— Это мне? — почти с надеждой спросил он, потянув ручонки к огурчику.

ХЛОП.

Маринка шустро отбила его руку.

— Руки прочь, колобок. Это передачка для заключённой Котовой.

— Передачка… — проворчал Колька. — Фарш и мука?

— Ещё мясо есть и сыр домашний, сама делала, — гордо сообщила Ленка. — А если будешь хорошо себя вести, Вера тебе пирожков пожарит.

Колька тяжело сглотнул.

— Хорошо, — буркнул он. — Но отпустить не могу. У меня тут прокурор столичный копытом землю роет. Вера в кабинете переночует. У меня диван хороший. А завтра решим.

Потом многозначительно добавил:

— Но пирожки обязательное условие.

— В смысле в кабинете?! — внезапно заверещала из камеры грязная Барби. — Это же она всё устроила! Она виновата! А в камере почему-то сидим мы! Ну знаете...

— Знаем, — ласково кивнула Маринка.

И демонстративно начала собирать во рту слюну.

Катюха шарахнулась от решётки так быстро, будто Маринка была ядовитой коброй.

— А ещё раз вякнешь, — спокойно добавила Ленка, переворачивая к ней телефон, — я твои фотки по всему селу расклею. И подпишу:

«Сифозная парочка в активной форме сбежала из лечебницы».

Лена перевернула к ней телефон и показала фееричное изображение, где грязные голубки сидели в обнимку в этой самой камере.

Вот так мои девочки почти выбили мне свободу.

Вечер прошёл на удивление… сносно.

Ну, насколько вообще может быть сносным вечер в кабинете сельского участкового после измены мужа.

Колька показал мне целый шкаф кухонной утвари.

И я, чтобы не сойти с ума от мыслей, пошла готовить.

Сна не было ни в одном глазу.

Да и какой тут сон?

Муж изменил.

Меня впервые в жизни задержали за хулиганство.

Да ещё и прокурор этот здоровенный теперь сидел в голове как заноза.

Я жарила блинчики. Поставила вариться суп. Нашинковала овощи. И сделала начинку.

И когда в масле зашипела первая партия румяных жареных пирожков…

Случилось оно.

Явление прокурора при полном параде.