6. Не жри мои блины, Семёнов!

Александр.

Противный собачий лай, от которого я так отвык в городе, ворвался в приоткрытое окно и безжалостно разогнал прекрасное видение.

Я открыл глаза и несколько секунд тупо смотрел в потолок.

У меня перед глазами всё ещё стояла Вера.

Мокрое платье, облепившее тело.

Растрёпанные волосы и огромные злые глаза.

Я медленно выдохнул и провёл ладонью по лицу.

Прокурор области.

Мужик, который сажал мэров, ломал схемы, давил авторитетов и одним взглядом заставлял потеть половину администрации.

И вот теперь я лежу среди ночи в деревенском доме, с каменным стояком, как последний озабоченный идиот, потому что соседка пыталась кастрировать собственного мужа японским садовым инструментом.

Охренительно.

Просто вершина жизненного пути.

Мать бы мной гордилась.

А ведь я сразу приметил ее статную фигуру. И оценил.

Не очередная отполированная до состояния пластиковой куклы девица, которых вокруг меня вилось достаточно.

А нормальная женщина.

С аппетитными формами и огнём внутри.

Когда на неё тогда упал свет фонаря, мужики на веранде дружно присвистнули.

А у меня внутри что-то звериное поднялось.

Хотелось рявкнуть: «Глаза убрали».

Чтобы никто не смотрел.

Чтобы только я видел, как мокрая ткань облепляет её бёдра, грудь, живот. И только я мог пялиться и пускать слюни на ее плавные изгибы.

Я всегда любил женщин красивых.

Но спокойных. Удобных.

А тут…

Тут была самая настоящая катастрофа.

Ещё и противный Семёнов даже не дал толком пообнимать аппетитную дебоширку. А так хотелось...

Хотя бы прижать, ощутить, какая она горячая.

Но Вера была холодной и наверняка продрогла бы, если бы не сердобольный Семенов.

А кстати, кто он ей? Уж больно вольготно они общались...

В душе поднялось что-то иррациональное. Чёрное, не хорошее, если бы я знал, что такое ревность, может и понял бы, что это она.

Но я такого чувства не знал. Это меня всегда ревновали и делили барышни. Я лишь выбирал. Но здесь привычная система дала сбой.

Я резко сел на кровати.

Провёл ладонью по затылку и посмотрел на часы.

Половина первого ночи.

Нормальные люди в это время спят.

А я уже натягивал джинсы. Потому что организм внезапно решил: «Надо ехать».

Сам себе я, конечно, врал.

Никакая проверка мне не нужна была.

Мне просто хотелось снова её увидеть. Убедиться, что она там.

Что этот клоун Семёнов не сидит рядом с ней слишком довольный.

Через двадцать минут, выбритый, злой и благоухающий дорогим парфюмом так, будто собирался не в сельский отдел полиции, а на свидание, я уже заходил в местное отделение.

И вот тут я охренел.

В маленькой камере для задержанных сидели герои-любовники.

Одеться им, судя по всему, толком никто не дал.

Поэтому Валера и его Эвридика делили одно потрёпанное одеяло и выглядели как жертвы стихийного бедствия.

— Я из-за тебя в обезьяннике! — шипела Катюха.

— Да заткнись ты уже! — огрызался Валера.

— Сам заткнись! У меня тушь потекла!

— Да кому ты тут нужна с тушью?!

— А кому ты нужен с тремя кредитами?!

Я даже завис на секунду.

Нет.

Определённо стоило приехать.

Из глубины отделения доносились совсем другие звуки.

Тихий женский голос и запах еды.

Бросив на задержанных суровый взгляд, я пошёл на этот запах как голодный зверь.

Дверь в кабинет участкового была слегка приоткрыта.

— Ух, Верка… — довольно урчал Семёнов. — Вот зачем ты такая хозяйственная этому придурку досталась? Я же тебе ещё в десятом классе предлагал пожениться. Сейчас была бы женой офицера…

У меня аж челюсть свело.

Этот кабан ещё и подкатывает к ней?

Ответа моей, подчёркиваю, только моей Веры ждать не стал.

Просто распахнул дверь и вломился в кабинет.

— Не понял! — рявкнул я так, что стекло в раме дрогнуло. — Это что ещё за дела?!

Семёнов подпрыгнул на месте.

И тут же всё остальное перестало иметь значение.

Потому что я увидел её.

Вера ласточкой порхала у старенькой электро-плитки и переворачивала блинчик.

В коротких шортах, облепивших её задницу так плотно, что у меня кровь вниз ударила и слюни потекли не только от ароматов.

В растянутой футболке с глубоким вырезом, в который хотелось смотреть не отрываясь.

Да у неё тело было такое, что ладони чесались.

Хотелось подойти.

Сгрести. Посадить на стол.

Уткнуться носом в шею и рычать на любого, кто приблизится.

Медведь внутри окончательно проснулся.

Большой. Голодный.

И очень недовольный Семёновым.

Который сидел за столом довольный жизнью и уплетал золотистые, ажурные блинчики.

— Товарищ прокурор! — пискнул он, мгновенно вытягиваясь. — Доброй ночи… А вы уже к нам?..

— К вам. К вам, — медленно проговорил я.

И снова посмотрел на Веру. Она заметно смутилась.

Попыталась одёрнуть шорты пониже.

Потом футболку повыше.

Получалось плохо. Для моего душевного равновесия, просто катастрофически плохо.

А внутри уже зрело очень простое мужское желание.

Убрать отсюда всех. Запереть дверь. И чтобы смотрел на нее только я.

Потому что да. Это была ревность.

И блины из-под Вериных рук будет есть только один мужик.

Я.

А Семёнову пора худеть.