Глава 1

Если бы мне сказали, что я закончу этот вечер в объятиях самого страшного человека в корпорации «Гранит», я бы рассмеялась в голос. Но судьба — та ещё стерва. Она обожает сталкивать пышек вроде меня с мужчинами, от которых у нормальных женщин подкашиваются ноги. Причём не от страсти, а от ужаса.

Корпоратив гудел, как растревоженный улей. Арендованный зал ресторана «Мансарда» утопал в золотистом свете люстр, пахло дорогим парфюмом и канапе с креветками. Я стояла возле барной стойки, сжимая бокал шампанского так, будто это был спасательный круг. Платье бордового цвета плотно обхватывало мои бёдра, подчёркивая каждый изгиб — и я сейчас ненавидела себя за то, что поддалась уговорам Маринки и купила этот наряд.

— Дина, ты выглядишь как богиня! — прощебетала она тогда в примерочной. — Хватит прятать себя в балахоны.

Легко ей говорить. Маринка носит сорок второй размер и может завернуться в скатерть, всё равно будет выглядеть как модель. А у меня — грудь четвёртого размера, бёдра, которые не влезают в стандартные офисные кресла, и привычка втягивать живот каждый раз, когда кто-то смотрит в мою сторону.

Я сделала глоток шампанского. Пузырьки обожгли горло.

— Диночка, ты чего одна?

Голос, от которого у меня внутри всё сжалось. Дима. Мой бывший. Собственной персоной. Он выплыл из толпы, держа под руку девицу модельной внешности — высокая, плоская как доска, с острыми ключицами и надменным взглядом. Я видела таких в инстаграме — они рекламируют детокс-чаи и фитнес-браслеты. Кажется, её звали Кристина. Или Карина. Неважно.

— Привет, Дим, — я заставила себя улыбнуться, хотя внутри всё скрутило в тугой узел.

— Отлично выглядишь, — он скользнул взглядом по моей фигуре, и я заметила в его глазах нечто, похожее на насмешку. — Поправилась немного, но тебе идёт. Правда, милая?

Он повернулся к своей спутнице, и та фыркнула, даже не пытаясь скрыть улыбку.

— Некоторые девушки называют это «бодипозитив», — пропела она сладким голоском. — Очень удобно, когда не можешь закрыть рот.

Краска прилила к щекам. Я почувствовала, как горят кончики ушей. В этот момент хотелось стать невидимкой. Или плеснуть этой тощей стерве шампанское в лицо. А лучше — Диме. За то, что полтора года притворялся любящим, а потом ушёл, хлопнув дверью и выкрикнув на прощание фразу, которая до сих пор звенела у меня в голове: «Ты удобная, Дина. Но на таких не женятся. Стыдно перед пацанами».

— Приятного вечера, — выдавила я, отворачиваясь к барной стойке.

— И тебе не скучать! — бросил Дима и, уже удаляясь, сказал Кристине-Карине достаточно громко, чтобы я услышала: — Видала? Я её ещё помню в тот год, когда она в спортзал ходила. А сейчас — разнесло, как на дрожжах. Хорошо, что вовремя слился.

Сволочь. Какая же он сволочь.

Я заказала ещё шампанского. Потом ещё. Бармен — молодой парень с сочувственным взглядом — подливал мне, не задавая вопросов. К третьему бокалу обида начала притупляться, уступая место злости. К четвёртому — злость стала обжигающей, как лава. Я сидела на высоком барном стуле, болтая ногой в туфле, которая уже изрядно натёрла мне пятку, и представляла, как выливаю Диме на голову графин с сангрией. Или как выхожу на сцену, вырываю микрофон у ведущего и объявляю во всеуслышание, что Дмитрий Соколов — дешёвый бабник и ничтожество.

— Ещё шампанского?

Я кивнула, даже не глядя на бармена. Гнев требовал выхода. Мне хотелось что-то сломать. Или кому-то отомстить. Или...

Мой взгляд упёрся в мужскую спину в идеально скроенном тёмно-сером костюме. Обладатель спины стоял у панорамного окна, беседуя с финансовым директором. Высокий. Плечистый. От него веяло такой властностью, что даже воздух вокруг казался плотнее. Я знала, кто это. Герман Штерн. Генеральный директор «Гранита». Человек-легенда. Человек-айсберг. За глаза его называли Акулой — за безжалостность, с которой он поглощал конкурентов и увольнял неугодных. Говорили, что он никогда не улыбается. Говорили, что у него стальные нервы и каменное сердце. Ещё говорили, что он недавно развёлся, и его бывшая жена отсудила половину состояния.

Отличный вариант.

Я не знаю, что именно ударило мне в голову — шампанское, обида на Диму или то самое безрассудство, которое охватывает женщину, когда ей терять уже нечего. Но я сползла с барного стула, одёрнула платье и направилась прямо к Герману Штерну. Каблуки стучали по мраморному полу в такт моему пульсу. Пульс, кстати, зашкаливал.

Когда я подошла почти вплотную, Штерн обернулся. Его глаза — холодные, серые, как сталь под дождём — впились в моё лицо. На секунду мне показалось, что я сейчас рухну в обморок от этого взгляда. Но вместо этого я сделала последний шаг. Привстала на цыпочки — он был выше меня на голову, даже на каблуках я едва доставала ему до подбородка. И вцепилась пальцами в лацканы его пиджака.

— Извините, — выдохнула я и прижалась губами к его рту.

На мгновение мир замер. Я почувствовала, как он напрягся — все мускулы его тела словно окаменели. Его губы были твёрдыми и холодными. Я уже приготовилась к тому, что меня сейчас оттолкнут, вызовут охрану, вышвырнут с позором, и завтра я пойду паковать вещи из офиса...

Но Штерн не оттолкнул.

Вместо этого его рука легла на мою талию. Властно. Крепко. Пальцы впились в изгиб чуть выше бедра — туда, где платье обтягивало мою мягкость. Я ахнула прямо в поцелуй и инстинктивно приоткрыла губы. Этого оказалось достаточно, чтобы он углубил поцелуй, превращая его из неловкого прикосновения в нечто совсем иное.

Его язык скользнул в мой рот — горячий, требовательный. Меня будто ударило током. По телу прокатилась волна жара. Я забыла, как дышать. Забыла, где нахожусь. Забыла про Диму, про его тощую девицу, про унижение. Всё, что существовало в этот момент, — это вкус виски и мяты на его губах, жёсткая хватка на моей талии и запах его парфюма — древесный, глубокий, обволакивающий.

Где-то на периферии сознания я услышала, как ахнула Маринка. Кажется, кто-то даже присвистнул. Но мне было плевать.

Когда Штерн наконец оторвался от моих губ, я пошатнулась. Он удержал меня, по-прежнему сжимая талию. Его глаза потемнели. В них больше не было холода. Там горело что-то, чему я не могла подобрать названия. Что-то тёмное. Голодное. Опасное.

— И кто же вы? — спросил он низким, глубоким голосом, от которого у меня завибрировало в груди.

— Али... Дина, — выдохнула я. Язык заплетался. — Аналитик. Из отдела стратегического планирования.

Он медленно поднял бровь. В этом жесте было столько высокомерия, что колени у меня подогнулись сами собой.

— И вы всегда целуете генеральных директоров на корпоративах, Дина из стратегического планирования?

— Только когда хочу позлить бывшего, — честно призналась я, и шампанское во мне радостно булькнуло. — Он стоит вон там, у колонны. Сейчас у него лицо как у рыбы, выброшенной на берег. Я хотела, чтобы он подавился своим шампанским.

Штерн посмотрел в ту сторону, куда я неопределённо махнула рукой. Потом снова на меня. В уголках его губ что-то дрогнуло. Не улыбка — так, тень намёка на неё.

— Впечатляющая мотивация, — сказал он и вдруг наклонился к моему уху. — Но я не люблю, когда меня используют.

По спине пробежал холодок. И одновременно — жаркая волна где-то внизу живота.

— Я... извините... — начала я, но он перебил.

— Слишком поздно для извинений. — Его дыхание обожгло мне шею. — Вы начали игру. Теперь я заканчиваю её по своим правилам.

Он отпустил мою талию, сделал шаг назад, и я вдруг ощутила себя абсолютно беззащитной. Но прежде чем я успела что-то сказать, Штерн повернулся к залу, взял со столика чей-то бокал с шампанским и небрежно постучал по нему вилкой. Звон разрезал гул голосов.

— Дамы и господа, — его голос разнёсся по залу. — Благодарю за отличный вечер. И пользуясь случаем, хочу представить вам свою невесту. Дина из стратегического планирования.

Мир рухнул.

В зале повисла такая тишина, что я услышала, как упала чья-то вилка. Все взгляды скрестились на мне. Я стояла как парализованная, чувствуя, как кровь отливает от лица, а потом приливает снова — жарко, обжигающе.

Герман Штерн обернулся ко мне, и в его стальных глазах плясали искры мрачного веселья.

— Поздравляю, Дина. Вы только что получили повышение.