Глава 13

Частный самолёт — это, скажу я вам, отдельный вид удовольствия. Когда мы поднялись на борт, я застыла в проходе, разглядывая кожаные кресла, деревянные панели и столик, на котором уже стояла ваза с белыми лилиями. Моими любимыми.

— Ты спятил, — выдохнула я, поворачиваясь к Герману. — Мы могли полететь обычным рейсом.

— Могли. — Он положил руку на мою поясницу и легонько подтолкнул вперёд. — Но я не хочу делить тебя с сотней незнакомцев. Хочу, чтобы ты была только моей. Хотя бы эти десять часов.

— Куда мы вообще летим? Ты так и не сказал.

— Сюрприз, — он усмехнулся, и в его глазах заплясали искры. — Ты же любишь сюрпризы.

Я фыркнула, но спорить не стала. В конце концов, какая разница, куда лететь, если рядом он?

Мы устроились в креслах друг напротив друга. Стюардесса принесла шампанское и фрукты. Когда она ушла в переднюю часть салона, Герман пересел ко мне и положил мои ноги себе на колени. Стянул туфли. Начал массировать ступни — медленно, умело, нажимая на какие-то волшебные точки, от которых я растеклась по креслу.

— За что мне всё это? — спросила я, глядя в иллюминатор на пушистые облака. — Ещё месяц назад я жила в студии с облезлыми обоями и считала копейки до зарплаты. А теперь лечу на частном самолёте неизвестно куда с мужчиной, который массирует мне ноги.

— За то, что ты — это ты, — ответил он просто. — За то, что подошла ко мне на том корпоративе. За то, что не испугалась. За то, что осталась, когда узнала, какой я на самом деле.

— Какой ты на самом деле?

— Сложный. Контролирующий. Ревнивый. — Он помолчал. — Но я работаю над этим. Был у психолога. Дважды.

Я приподнялась в кресле.

— Правда? Ты не шутил тогда?

— Я никогда не шучу о важных вещах. — Его пальцы продолжали массировать мою ступню. — Первый раз было ужасно. Я сидел и не знал, что говорить. Психолог спрашивал про детство, про родителей, про Алису. Я хотел встать и уйти. Но потом подумал о тебе. И остался.

— И как второй раз?

— Легче, — он усмехнулся. — Я даже заплакал. Представляешь? Акула плачет в кабинете психолога.

Я взяла его руку и поднесла к губам. Поцеловала костяшки пальцев — те самые, которые сжимали мою талию в алькове ресторана, которые ласкали меня в машине, которые гладили мои растяжки. Теперь я знала, что эти руки умеют не только брать. Они умеют отдавать.

— Я горжусь тобой, — сказала я.

Он посмотрел на меня так, будто я только что подарила ему луну.

— Никто никогда не говорил мне этого, — признался он тихо.

— Значит, я буду первой. И не последней.

Через десять часов самолёт приземлился. Когда я вышла из аэропорта, влажный тропический воздух ударил в лицо. Пальмы качались на ветру. Солнце, несмотря на вечернее время, висело над горизонтом оранжевым шаром. Мы были на Мальдивах.

— Боже, — прошептала я.

— Нравится? — Герман обнял меня за плечи.

— Это... это рай.

— Добро пожаловать в наш рай.

Нас доставили на частный остров — крошечный кусочек суши с белоснежным песком и виллой на сваях прямо над бирюзовой водой. Вилла была стеклянной — стены, пол, даже часть крыши. Лёжа в кровати, можно было видеть, как под тобой проплывают разноцветные рыбы. Я стояла на пороге и не решалась войти, боясь испортить эту красоту своим присутствием. Но Герман взял меня за руку и втянул внутрь.

— Это всё наше, — сказал он. — На десять дней. Никаких телефонов. Никаких офисов. Никаких советов директоров. Только ты, я и океан.

— Звучит как мечта.

— Это и есть мечта.

Дни на острове слились в один бесконечный миг счастья. Мы просыпались, когда солнце уже стояло высоко, завтракали на террасе свежими фруктами и морепродуктами, купались в океане. Герман в плавках был произведением искусства — загорелый, с рельефными мышцами, которые блестели от воды. Он смотрел на меня в бикини — впервые в жизни я надела раздельный купальник, не стесняясь своих бёдер, — и его глаза загорались тем самым голодным огнём, который я так хорошо изучила.

— Ты сводишь меня с ума, — сказал он однажды, когда я выходила из воды, и капли стекали по моему животу, по бёдрам, по ногам. — Я смотрю на тебя и забываю, как дышать.

— Ты преувеличиваешь.

— Нисколько.

Он подошёл и встал на колени прямо на песке. Прижался губами к моему животу, поцеловал мокрую кожу. Я запустила пальцы в его волосы и застонала. Это было интимно — стоять на пляже, под открытым небом, и чувствовать, как его язык скользит по моей коже.

— Здесь? — прошептала я. — Нас могут увидеть.

— Остров частный. Здесь никого нет, кроме персонала, а персонал не выходит без вызова. — Он поднял голову и посмотрел на меня снизу вверх. — Я хочу тебя. Здесь. Сейчас. На песке. Можно?

— Да.

Он стянул с меня бикини и уложил на песок. Белые крупинки прилипли к влажной коже. Он навис надо мной и вошёл медленно, глядя в глаза. Шум океана сливался с моими стонами. Солнце припекало плечи. Его тело было горячим и солёным от морской воды. Я обнимала его ногами и чувствовала, как внутри нарастает оргазм — мощный, как прилив.

— Я люблю тебя, — прошептала я в его губы. — Люблю, люблю, люблю.

— И я тебя, — ответил он, и это было как молитва.

Вечером пятого дня мы сидели на террасе, глядя на закат. Герман был задумчив — я заметила это ещё за ужином. Он меньше говорил, больше смотрел на меня, будто пытался запомнить каждую чёрточку.

— О чём ты думаешь? — спросила я.

— О том, что хочу провести так всю жизнь. — Он повернулся ко мне. — Не десять дней. Всю жизнь. С тобой.

Моё сердце пропустило удар.

— Герман...

— Подожди. — Он полез в карман шорт и достал маленькую бархатную коробочку. Открыл. Внутри на чёрном бархате лежало кольцо — золотое, с крупным бриллиантом овальной формы, который поймал последние лучи заходящего солнца и засиял так, что я зажмурилась.

— Дина, — его голос дрогнул. — Я знаю, что у нас всё началось необычно. Контракт, притворство, игры. Но сейчас... сейчас это самое настоящее, что было в моей жизни. Ты — самая настоящая. Я не хочу, чтобы ты была моей невестой по контракту. Я хочу, чтобы ты была моей женой. По любви.

Слёзы хлынули по моим щекам. Я не пыталась их сдержать.

— Ты просишь меня выйти за тебя?

— Да. — Он смотрел мне в глаза, и в его взгляде плескался страх — тот самый, детский страх, который он прятал за бронёй. — Я прошу тебя стать моей женой. Пожалуйста.

— Да, — выдохнула я. — Да, Герман. Да, я согласна.

Он надел кольцо на мой палец дрожащими руками. Оно село идеально — как будто было создано для меня. Я бросилась ему на шею, и мы целовались под звёздами, под шум океана, под крики каких-то ночных птиц. Его руки обнимали меня так крепко, будто он боялся, что я исчезну.

— Ты не пожалеешь, — шептал он, целуя мои волосы, мои мокрые от слёз щёки, мои губы. — Я сделаю всё, чтобы ты не пожалела. Я изменюсь. Я буду лучше. Я буду тем, кого ты заслуживаешь.

— Ты уже тот, кого я заслуживаю, — ответила я. — Ты — моя Акула. И я люблю тебя таким, какой ты есть.

Потом, в спальне со стеклянным полом, он занимался со мной любовью — нежно, медленно, с бесконечными признаниями. Мы лежали, глядя, как под нами проплывают рыбы, и я думала: вот оно. Счастье. Не в деньгах, не в частных самолётах, не в бриллиантах. А в этом мужчине, который научился плакать у психолога ради меня. Который готов меняться. Который смотрит на мои бёдра как на сокровище.

Мы вернулись в Москву через десять дней. В аэропорту нас встречала Маринка — она как-то узнала о помолвке и устроила целое представление с шариками и плакатом «ПОЗДРАВЛЯЮ, ПЫШЕЧКА!». Герман смеялся — искренне, открыто, как никогда раньше. Я обнимала подругу и чувствовала, что моя жизнь наконец встала на свои места.

Я ещё не сказала маме обо всём. Она не поверит, что её дочь выходит замуж за человека с самолётом.

Вечером, когда мы остались одни в пентхаусе, я достала телефон и перевела остаток ипотеки. Три миллиона с контрактного счёта, который Герман так и не закрыл.

— Я думал, ты хочешь от них отказаться, — сказал он, глядя через моё плечо на экран.

— Я хочу закрыть свои долги, — ответила я. — Чтобы чувствовать себя свободной. А свобода, Герман, — это когда я остаюсь с тобой не потому, что должна, а потому, что хочу.

Он обнял меня сзади и уткнулся носом в мои волосы.

— А я остаюсь с тобой, потому что без тебя тону. — Его голос дрогнул. — И никакой контракт мне не нужен.

Потом лёжа в нашей постели — теперь я называла её «нашей», — я рассматривала кольцо на пальце.

— Знаешь, что самое смешное? — спросила я.

— Что?

— Если бы Дима не унизил меня на том корпоративе, я бы никогда не напилась и не поцеловала тебя.

Герман приподнялся на локте.

— Значит, я должен сказать ему спасибо?

— Я бы не заходила так далеко, — я усмехнулась. — Но да. Спасибо ему. За то, что он мудак. И спасибо тебе. За то, что ты — мой.

— Навсегда? — он смотрел на меня серьёзно, и в его глазах снова мелькнул тот самый страх.

Я поцеловала его — долго, нежно, вкладывая в поцелуй всё, что чувствовала. Потом оторвалась и улыбнулась.

— Навсегда.

Он выдохнул — и улыбнулся в ответ. Так, как улыбаются люди, которые наконец поверили, что достойны счастья.

За окнами шумела ночная Москва. В гостиной тихо играла музыка, которую мы забыли выключить. Кольцо мерцало на пальце в такт моему сердцебиению. Я лежала в объятиях мужчины, которого полюбила — не за деньги, не за статус, не за «Майбах» и частный самолёт. За его сломанность. За его нежность. За то, как он смотрел на моё тело — не как на недостаток, а как на сокровище.

История, которая началась с пьяного поцелуя и фальшивого контракта, стала историей настоящей любви. И я знала: впереди у нас будут и ссоры, и трудности, и моменты, когда его контроль снова даст о себе знать, а моя неуверенность — о себе. Но мы справимся.

Потому что даже акулы умеют любить.

Особенно когда находят ту, кто не боится их зубов.

КОНЕЦ