Глава 5

Глава 5

Егор

В комнате для допросов пахнет хлоркой, пылью, страхом и – внезапно – дорогим парфюмом Ивановой. Этот запах бесит больше всего. Он не вписывается в обстановку. Как и сама Иванова, которая умудряется усесться на стул с таким видом, будто она королева, а этот жалкий предмет мебели – её трон.

Я бросаю папку с делом на стол. Громко. Специально. Психологический прием, который на гражданских действует безотказно. Иванова даже не вздрагивает. Она рассматривает подол измятого платья с таким видом, будто это главная трагедия дня. Впрочем, как и все женщины. Шмотка для них куда больше значит, чем человек.

– Итак, Мария... – начинаю я, усаживаясь напротив.

– Мария Анатольевна, – поправляет она, не поднимая глаз.

– Слушай меня, Мария Анатольевна, – я наклоняюсь вперед, впиваясь в неё взглядом. – Редькин сейчас в соседнем блоке поет как соловей. Правда, в его песнях ты выходишь главным мозговым центром. Говорит, это ты придумала схему с двойным дном в контейнерах для корма.

Вру и не краснею. Редькин в соседней камере только сопли жует и требует адвоката. Но мне нужно выбить из неё реакцию.

Маша наконец поднимает на меня глаза. Огромные, голубые, сейчас в них полыхает такое праведное пламя, что я невольно проверяю, не загорелся ли на мне бронежилет.

– Славик? Сказал, что я – мозг? – она вдруг начинает тихо смеяться, а потом переходит в полноценный хохот. – Майор, вы либо плохой актер, либо этот идиот окончательно лишился остатков серого вещества. Он меня «коровой» называл, которая двух слов связать не может на презентации. А теперь я – злодейка в юбке?

– В красном платье, – уточняю я, не сводя с неё глаз. – В очень тесном красном платье.

Она замолкает. На скулах проступает румянец.

– Послушайте, Кранц, – она откашливается и подается вперед. – я тут кое-что вспомнила. Я иногда приносила Славику домашние обеды в офис. Ну, у него гастрит, всё такое… А я хоть и ветеринарный, но всё же врач. Ему нравилось, когда я о нём заботилась. В общем, это в прошлом, – торопливо добавляет она, а я терпеливо жду, когда она наконец-то к сути вещей доберётся.

Ну, ночь длинна и полна ужасов, так что времени у меня навалом.

– Так вот, – торопливо добавляет она, наконец-то встрепенувшись. – Где-то пару недель назад я видела, как он прятал в сейф папку с маркировкой « Логос-Х». Я, конечно, не шпион и не любопытная, но совершенно случайно увидела в этой папке, пока она на столе у него лежала, накладные на собачий сухой корм. Там были схемы складов. Меня это как-то зацепило, что ли, слегка. Может, это действительно всего лишь собачий корм, а может, это то, что вы ищете.

– И ты совершенно случайно вспомнила об этом только сейчас, – щурюсь я подозрительно.

– Да! А что в этом странного? Я всего лишь ветеринар, а не миссис Марпл, а там были всего лишь скучные бизнес-бумаги. Я собакам лапы лечу, понимаю в рентгеновских снимках, и совершенно не разбираюсь в логистике! И знаете, – подаётся она вперёд, и я невольно смотрю в вырез её чёртова красного платья. У меня даже дыхание останавливается. – Редькин же такой невезучий был. Всё у него с бизнесом не ладилось. То в долги влезет, то прогорит. Я даже какое-то время за двоих пахала, ночных смен побольше брала, чтобы из ямы вылезти. А потом у него резко вдруг попёрло. Как на дрожжах. Я так радовалась, помню. И особо меня не интересовало, чем он там занимается. Ну, перевозит грузы и ладно. Хороший, нужный бизнес. Но вот сейчас после ваших маски-шоу я начинаю сопоставлять и вспоминать. Редькин терпеть не мог, когда кто-то нос совал в его документы. Ноут у него запаролен, сейфы стоят и дома, и на работе. А ещё он жутко психовал, когда кто-то в кабинет без стука заходил.

Я молчу, переваривая информацию.

«Логос-Х» – это дочерняя компания, которую мы еще не трясли. Если Иванова не врет, не пытается выкрутиться, то у нас есть зацепка.

– Кранц, – произносит устало и немного просяще, – у меня дома животные. Клякса, мой лабрадудель, скребёт и воет, когда боится. Соседи могут пожаловаться. А кот Ворчун, если не накормить, начинает драть всё подряд и жрать провода. Вы же не допустите, чтобы в моей квартире случился пожар из-за вашего упрямства и подозрительности? У меня нет поводов лгать. И я действительно только то, что есть на самом деле. Никакой не мозг и даже не печень или лёгкие.

Смотрю на неё. Волосы растрепались, тушь осыпалась. Она похожа на панду, милую такую, добрую. Платье у неё не просто помялось, а в пятнах. И всё равно что-то в ней меня торкает. Я не могу смотреть в эти умоляющие глаза.

Дожился. Я уже забыл, когда меня на сантименты тянуло.

– Сиди здесь, – бросаю я, поднимаясь. – Принесу тебе кофе. И... проверим твой «Логос».

– Он не мой! – несётся мне в спину.

Выхожу в коридор, прислоняюсь спиной к стене и глубоко вдыхаю воздух, который тут тоже почему-то пахнет пылью.

Черт возьми. Я майор спецназа, а не курьер по доставке кофе. И я не рыцарь в сияющих доспехах, чтобы спасать блондинок в беде. Но во мне зреет уверенность, что именно она, Маша Иванова, знает о деле, над которым мы бьёмся, больше моих аналитиков.

А ещё мне не хочется её отпускать. Она яркая, как жар-птица. Я не любитель чего-то эдакого, но она – исключение, видимо, из моих правил.

– Командир, – подходит Енот. – Редькин запросил сделку. Хочет сдать подельников в обмен на домашний арест.

– Погоди со сделкой, – отрезаю я. – Сначала проверим одну теорию. Иванова говорит, у него в офисе есть «скелеты».

– Верим ей? – Енот кивает на дверь допросной.

– Попробуем. И, думаю, нужно взять её с собой, чтобы она попутно не натворила чего-нибудь эдакого в своём безбашенном духе.

Я слышу, как глухо закашлялся Енот. Пытается подавить смех, засранец. Но, как говорится, есть с чего поржать, а смех продлевает жизнь – избитая, но проверенная предками истина.