Глава 4

Глава 4

Маша

Лежать лицом в ворсистом ковре, по которому люди ходили, – удовольствие сомнительное. Я уж молчу, что сверху не меньше ста кило взгромоздилось. Пахнет этот тип кофе, потом и кровью. Я ему нос разбила, блин. Не знаю, что на меня нашло. Может, это обида с Редькина на весь мужской род перекочевала. Но в тот момент я не пойми о чём думала. Наверное, ни о чём. Меня переклинило.

– А ну скатись с меня, быстро! – шиплю я, извиваясь, и пытаюсь вздохнуть. – Ты мне рёбра сломаешь! А я, между прочим, живая, не манекен в тире, где ты по мишеням лупишь!

– Молчать, – рычит он мне в ухо, и чувствую я, как по мне волна мурашек катится от ушной раковины вниз. И не понять, то ли это страх, то ли возбуждение. Вот ещё чего не хватало-то!

Холодный металл наручников больно впивается в запястья. Меня рывком поднимают на ноги. Перед глазами всё плывет. Этот мужчина выглядит как оживший плакат «Вступай в ряды спецназа и забудь о личной жизни». Лицо под маской, но глаза… Так и обжигают. В них я вижу желание меня убить. Ну, сама напросилась, да. Я иногда бываю импульсивной не к месту.

– Ты мне испортил вечер, солдат, – гордо вскидываю я подбородок и сдуваю со лба упавший локон. – Будешь должен!

– Мария Иванова? – спрашивает он, игнорируя мой жалкий выпад. Голос у него низкий, бесстрастный.

– Допустим, – выдавливаю я, чувствуя, как становится сухо во рту.

Откуда он, спрашивается, моё имя знает? Они что, ворвались в ресторан только для того, чтобы меня поймать?!.

– Майор Кранц. Вы задержаны.

Я даже не удосужилась спросить, за что. Слишком уж… шокирующе всё это вышло.

В это время взгляд его падает на мою сумку, которую потрошит один из его ребят.

– Командир, тут это... – боец достает из разорванного пакета кошачий корм в пауче и пачку зерновой смеси для попугаев. – Кажется, это для животных.

Кранц на миг замирает. Он смотрит то на подношение Редькина, то на меня.

– Это что такое? – спрашивает он так, будто со зрением у него поплохело, и он потерял резкость.

– Это корм для тех, кто умеет любить и не кусается, – огрызаюсь я. – У меня кот и попугай. Собака тоже в наличии, но этот жмот бывший о Кляксе не позаботился.

– В машину её, – командует он, делая вид, что плевать ему на мой выпад.

С двух сторон ко мне подходят очень фактурные мальчики. При других обстоятельствах я бы оценила и их форму, и их фигуры.

Меня ведут на выход. Я оборачиваюсь. Редькин, этот трусливый пастернак, сидит на полу, прижатый лбом к стене, и даже не смотрит в мою сторону. Ирина что-то возмущенно кричит спецназовцам, размахивая сумочкой, но её быстро оттесняют.

Вежливый тычок в спину – и я на улице. Этот Кранц тяжело дышит мне в затылок.

В этот момент я понимаю одну простую вещь: не успела я освободиться от одного мужика, как попала в лапы к другому. Но, к сожалению, этот майор с бешено-холодными глазами, вряд ли будет бегать со мной на свидания и дарить цветы.

Меня впихивают в недра темного фургона. Следом запрыгивает сам мой завоеватель. Двери хлопают, отрезая нас от огней города. Мы остаемся в полумраке, освещенном только тусклой лампочкой и экранами мониторов.

Я сижу на узкой скамье, сцепив руки в наручниках за спиной. Кранц усаживается напротив и снимает балаклаву.

Я разглядываю его с интересом. Ну, не красавец, но что-то во всём его облике сквозит волевое, мощное, первобытное. Подбородок квадратый, скулы острые. Про взгляд я вообще молчу.

– Итак, Мария Иванова, – голос его звучит зловеще. А может, мне так кажется из-за мрачной обстановки. – Рассказывайте, как давно вы работаете на Редькина? Какова ваша роль в логистических схемах? Куда ушла последняя партия «изделий»?

Я смотрю на него, выпучив глаза.

– Роль? Изделий? Вы серьезно? – я не выдерживаю и начинаю хохотать. – Моя роль в его жизни последние четыре года – это следить, чтобы он ел диетические супы, надевал носки в тон одежды и не забывал пить витамины. Я вообще-то вчера с ним рассталась, если что. Так что последняя моя роль в ресторане – это позлорадствовать и поиграть на нервах.

Кранц наклоняется вперед. Расстояние между нами критически сокращается. Я вижу его глаза слишком близко. Волчьи, холодные.

– Не играй со мной, – чеканит он. – Редькин занимается контрабандой оружия. И ты жила с ним в одной квартире. Ты не могла не знать.

– Слушай, майор, – я вжимаюсь в стенку, чтобы быть от него подальше. – Я ветеринар. Животных лечу. В элитной клинике работаю, между прочим. И если бы я знала, что этот гад торгует чем-то опаснее просроченных продуктов, то я б ему мозги уже давно вправила. Или ушла от него сто лет назад. Мой мир – это прививки и операции, а не вот то, что ты сказал.

– Ветеринар, значит? – он усмехается, и эта усмешка мне совсем не нравится. – Отличное прикрытие. Может, он грузы перевозит под видом медикаментов?

– Богатая фантазия, – закатываю я глаза. Или паранойя. Видимо, в отпуск вам пора, товарищ майор. Куда-нибудь в глушь, в деревню, где минимум людей и максимум природы. Хотя вы и кур способны достать.

Фургон резко подбрасывает на кочке. У меня руки в наручниках, а поэтому я зацепиться ни за что не могу и лечу вперед, прямо на его широкую грудь. Он подхватывает меня за талию, удерживая. Ладони у него горячие и большие. На мгновение в этом душном фургоне становится слишком тихо. Слышно только, как гудит мотор и как бешено колотится моё сердце. Или это его?

– Руки убрал, – шепчу я, чувствуя, как щеки начинают гореть.

– Сиди ровно, Иванова, – он возвращает меня на место, но руки убирает не сразу. – Сейчас приедем в отдел, и там ты мне всё выложишь. И про Редькина, и про свои «витамины».

– Только учти, майор, – я откашливаюсь, возвращая себе боевой настрой. – Если из-за твоего рвения мои кот и пёс умрут с голоду, а попугай от скуки выучит новые матерные слова, я этого так не оставлю. Будешь до новых веников в горах коз пасти.

Кранц ничего не отвечает, но я вижу, как на его шее дергается жилка. Злится. А я не могу язык за зубами придержать. Что-то я слишком ему дерзю.

Машина тормозит. Я выхожу наружу, гордо расправив плечи.

Красное платье измято, руки скованы, но я Маша Иванова, гордость – наше всё. А ещё я хочу показать этому бешеному сухарю, что бывает, когда в клетку пытаются запереть независимую дикую кошку.

И я, безусловно, покажу, потому что я не рассчитывала ночевать в обезьяннике или ещё где. У меня дома питомцы! А за них я любого порву.