Глава 3

Глава 3

Маша

– Ни в чём себе не отказываем, – заявляю я на пороге ресторана. – У меня карта Редькина осталась. Должна же я поправить уязвлённое эго за его счёт?

Ирка хохочет.

– Правильная тактика, одобряю!

«Айсберг» встречает нас приглушённым светом, шёпотом официантов и запахом денег. Парковка забита джипами – чёрными, белыми, с тонировкой. Швейцар с лицом английского лорда окидывает нас оценивающим взглядом и, видимо, находит достойными, потому что распахивает дверь.

Мы занимаем столик у окна. Я беру меню и пролистываю его с таким видом, будто заказываю здесь каждый день.

– Мне стейк из мраморной говядины, – говорю я официанту. – Прожарка медиум. Соус трюфельный. И апельсиновый фреш.

Ирка за рулём, поэтому мы решили не пить. В конце концов, это всего лишь красивый выход в люди и возможность пообщаться.

Еда здесь вкусная, атмосфера – приятная. И я расслабляюсь.

– Знаешь, говорю я Ирке, – по идее, мне должно быть плохо. Мы со Славиком прожили вместе четыре года, а это не шутки. Я планировала с ним детей. Или второго кота завести. А он…

– Не стоит твоего внимания, – заканчивает подруга. – Поэтому продолжай улыбаться, звезда моя, потому что он сегодня здесь и пялится на тебя, глаз не отводит.

– Кто? Редькин? – всё же переспрашиваю я, хоть никогда не страдала тупостью.

– А кто ж ещё, – шипит Ирка.

Больно надо на него смотреть. . А пялится… ну, пусть. Пусть видит, кого потерял!

А хотя…

Я поднимаюсь из-за столика и под недовольное шипенье подруги подхожу туда, где сидит уже не мой Редькин.

Так и есть. Глаз с меня не сводит. Ирка права.

– Маша… – приподнимается он и нервно облизывает губы.

– Сиди, сиди, – небрежно машу я рукой, – как тебе живётся без нас?

– Я скучаю, – произносит он, страдальчески морщась, а глазами так и шныряет по моему красному платью. В декольте заглядывает и сглатывает жадно.

Да-да, смотри, любуйся. Нынче всё это не твоё! Заглядывай своей селёдке в пазуху, там и полюбоваться нечем. Но ничего, не расстраивайся, – хочется мне его успокоить, – выдоит она тебя, как козла, сделает себе искусственную грудь. Губы вон уже. А дальше ты и позаботишься о её неземной красоте себе на радость.

– А мы не скучаем. Веселимся. Празднуем свободу, – улыбаюсь ему и, разворачиваясь, иду назад, где Ирка сидит, нахмурив брови.

Я откидываюсь на спинку стула, чувствуя, как адреналин гуляет в организме. Ничего, Редькин, ты ещё не раз пожалеешь, что обидел меня!

В ресторане играет джаз. За соседним столиком какие-то люди в дорогих костюмах обсуждают контракты. Жизнь прекрасна и удивительна.

– Ир, – говорю я. – А давай закажем десерт? Торт «Наполеон» с золотыми лепестками?

– С ума сошла? Он тут бешеные деньги стоит. Я тебе лучше на выходных сама его испеку.

– Да перестань, – смеюсь я. – Это ж с карты Святославика. Его деньги, не наши. К тому же, как только я рассчитаюсь, у него в телефоне пиликнет, вот он обрадуется!

– Заблокирует же карту!

– Ну и что? – пожимаю я плечами. – Он её в любом случае заблокирует. Но согласись: то ли я счёт ресторанный жирненький оплачу, то ли сосиски в супермаркете. Так себе веселье и месть. Гулять так гулять! Тем более, на деньги моего уже теперь бывшего!

Ирина закатывает глаза, но кивает.

Мы ещё какое-то время изучаем меню, хихикаем. Решаем, что наполеон, пусть и в золоте – это мелко. Замахиваемся на другие десерты, подороже.

Пока мы советуемся, к нам подходит курьер и передаёт пакет.

– Это что ещё такое? – вытягивает шею Ира.

– А это Редькин, – хихикаю я. – Видишь – логотип элитной фирмы, которая продаёт корма и аксессуары для животных. Задабривает, сволочь. Показывает, что он помнит о моих питомцах. С Кляксой они не очень поладили, с Ворчуном держали нейтралитет. Зато попугай Славику очень нравился. Он с ним душевные беседы вести любил и всяким словам новым учил. Так что мой Капитан Флинт вовсю Редькина цитирует.

Я подзываю официанта. Он подходит, сжимая в руках блокнот. Я уже открываю рот, чтобы заказать сладенькое, как вдруг…

Входная дверь с грохотом распахивается.

В ресторан врываются люди в чёрном. Много людей. В бронежилетах, с автоматами, в чёрных масках с прорезями для глаз. Они двигаются быстро, слаженно, без единого лишнего звука.

– Всем не двигаться! – орёт кто-то.

У меня замирает сердце. Я смотрю на Ирину. Ирина смотрит на меня. Её глаза – два огромных блюдца.

– Маша, – шепчет она. – Это что за хрень?

Да если б я только знала…А так точно в таком же изумлении, выражаясь цензурно.

Егор

Терпение – это не то, чему учат в учебке, но это то, на чем держится любая грамотная засада. Сижу в фургоне, забитом аппаратурой и потными мужиками в полном обвесе. Душно, но привычно. Хорошо знакомые декорации.

Я терпеть не могу рестораны.

Ненавижу запах духов, которыми поливают себя гражданские. Ненавижу тихую музыку, под которую невозможно думать. Ненавижу официантов, которые ходят на цыпочках и заглядывают в глаза, как собаки, выпрашивающие подачку. Но именно здесь сегодня приходится работать.

– «Первый», я «Третий». Объект зашел в сектор, – раздается в гарнитуре сухой голос.

– Принял, «Третий». Наблюдаю, – отвечаю коротко.

Святослав Редькин. На экране – холеный тип в костюме, который стоит больше, чем мой внедорожник. Выглядит как типичный «белый воротничок», но мои информаторы клянутся: этот лощеный гад по локоть в нелегальном транзите железа. Оружие, патроны, взрывчатка – он возит всё, прикрываясь своими логистическими цепочками.

По нашим данным, сегодня Святослав Редькин встречается с представителем непосредственного заказчика.

– Командир, глянь, какая женщина к нему подошла, – хмыкает Енот, кивая на второй монитор.

Я перевожу взгляд. К столику Редькина, покачивая бедрами так, будто она на подиуме, а не в ресторане, подплывает блондинка. Пышная, яркая, губы алеют призывно. В красном платье. Черт, да это не платье, это вызов всему сущему. Смотрю на неё, прищурившись. По документам у Редькина была какая-то сожительница, серая мышь, врач. Эта на мышь не тянет. Скорее на львицу, что вышла на охоту.

– Майор, она в деле? – спрашивает Енот, поправляя маску.

– Скорее всего, курьер или прикрытие, – отрезаю я, хотя внутри что-то царапает. Слишком уж свободно она себя ведёт. Смеется, пока Редькин нервно озирается. Профессионалка или дура? – Работаем по плану. Ждем передачи кейса.

Время тянется, как жвачка. Я не свожу глаз с блондинки. Она за другим столиком сидит с подругой, изящно разделывает стейк и ест его с таким аппетитом, что у меня аж в животе заурчало.

Редькин заметно нервничает, постоянно проверяет часы. Наконец, к его столу подходит человек и кладёт перед ним пухлый пакет.

– Пошла жара, – шепчу я, чувствуя, как внутри взводится курок. – Всем группам, готовность ноль. Штурм по команде.

Блондинка в это время что-то весело вещает, размахивая руками. Она даже не подозревает, что через тридцать секунд этот вычурный зал превратится в зону боевых действий.

– «Первый», объект передал пакет блондинке! – докладывает снайпер.

– Какого... – я сжимаю кулаки. Она прячет пакет в свою огромную сумку. Значит, всё-таки подельница. Красивая, зараза. Жаль. – Работаем! Пошли, пошли, пошли!

Вылетаю из фургона первым. Тяжелые ботинки чеканят шаг по асфальту. Врываемся через центральный вход. Грохот выбитых дверей, крики, звон разбитого стекла – привычная симфония.

– Спецназ! Всем лежать! Руки за голову! – ору я, вскидывая ствол.

В зале паника. Люди в дорогих шмотках сыплются под столы, как горох. Я лечу прямо к центральному столу. Редькин бледнеет, сползает со стула, поднимая руки.

А блондинка? Эта сидит. Смотрит на меня огромными глазами, в которых ни капли страха. Только чистое, концентрированное недоумение.

– Интересно, они в курсе, что врываться с оружием туда, где люди едят – это признак дурного тона? – выдает она, обращаясь к подруге.

Вот та сидит ни жива ни мертва. А у этой голос громкий, командный. Её, наверное, все слышат, кто ещё в обморок от страха не упал.

Я сокращаю дистанцию в два прыжка. Хватаю её за плечо, рывком поднимая со стула. Ощущаю под пальцами теплую кожу и неожиданно крепкие мышцы.

– Руки за спину, живо! – рычу я ей в самое ухо. – Будешь брыкаться – добавлю сопротивление при задержании.

Она оборачивается, и мы оказываемся лицом к лицу. Близко. Слишком близко. Я чувствую запах её духов – что-то холодно-арктическое, ненавязчиво-тонкое. Она смотрит на мой жетон, потом на мой ствол, затем опускает глаза ниже.

– Упс, – произносит она громко, – у вас ширинка расстегнута.

Я машинально опускаю взгляд вниз на полсекунды. И в этот момент она делает резкий выпад.

Бьёт кулаком в лицо. Отличный хук справа. На мгновение я теряю ориентацию.

– Работаем, мужики! – слышу я голос Енота где-то сбоку.

Встряхиваю головой, чувствуя, как ярость затапливает сознание. Ну всё, куколка. Теперь это личное.

Я перехватываю её уже у самого выхода и заваливаю на ковер. Она брыкается, как молодая кобылица, бьёт каблуком меня по голени.

– Ты арестована, – выдыхаю я, застегивая на её запястьях «браслеты».

– За что? За порчу казенного имущества в лице вашей морды? – огрызается она, прижатая щекой к полу.

– За соучастие в торговле смертью. Поедешь со мной. У нас будет долгая ночь.

Я еще не знаю, что в её сумке вместо бабла за торговлю оружием лежат только пакетики кошачьего корма и лакомство для попугая. Но одно я понял точно: эта баба – самая большая проблема в моей карьере. И, кажется, она только что сломала мне нос.