Глава 2

Глава 2

Спустя час я стою перед обшарпанной дверью «наследственной» квартиры. Здесь пахнет нафталином, пыльными шторами и старыми книгами. Однокомнатное величие в пятиэтажке без лифта.

Клякса усаживается на коврик и издает протяжный вздох, выражающий всю скорбь собачьего народа. Ворчун начинает методично драть обои, которые и так держатся на честном слове.

– Ты уверена, что хочешь здесь остаться? – осторожно спрашивает Ирка. – Здесь же пыль веков и мебель динозавров.

Ну, да. Она привыкла к кое-чему получше. Да и я, если честно, тоже. Но это не повод сдаваться – раз, не боги горшки обжигают – два.

– Здесь пахнет детством и свободой, – поправляю её я, разглядывая обои в цветочке, люстру с плафонами в виде роз, продавленный диван и старенький телевизор.

– Боже, Маш, тут даже розетки советские, – морщит нос Ирка.

– Значит есть повод поменять. И вообще сделать ремонт, – открываю я окна и вдыхаю свежий воздух. – Запомни, подруга: это не падение, а всего лишь перегруппировка сил. Великая тактика, что помогает двигать прогресс. Выйти из зоны комфорта и увидеть со стороны, насколько ты погряз в ком-то или чём-то.

Да, философ из меня так себе, но я не для Ирки тут стараюсь, а больше для себя.

– А знаешь, это правильно! – подхватывает моё настроение подруга. Вот за это я её люблю и ценю. – Я тебе мастера подгоню. Чудесный человек, золотые руки. Он тебе и розетки заменит, и обои поклеит.

– Спасибо, Ир, – обнимаю я её. – Что бы я без тебя делала?

– Приехала бы сюда на такси, – ржёт она, похлопывая меня по спине.

Мы расстаёмся где-то через полчаса. Я напоила её чаем из старинных бабушкиных чашек.

– Хорошо хоть чай у Редькина позаимствовала, – всё так же хохочет Ирка. – А то б пили нечто древнее из эпохи мамонтов.

– Дерьмо? – размышляю я глубокомысленно.

И мы ржём уже вместе.

Когда Ирка наконец уходит, я, вздыхая, оглядываю своё наследство.

Всё не так уж и плохо. Смотрю в окно. Там светятся огни большого города, обещая золото и успех всем, кто смел и предприимчив. А я сижу в пыльной квартире и размышляю о зря потраченных годах.

Четыре года я потратила на человека, который, оказывается, меня стеснялся. Он клялся мне в любви, говорил о свадьбе, но все его обещания и высокие слова оказались пшиком.

– Дура ты, Иванова, – говорю я себе вслух. – Ведущий специалист элитной ветклиники, а в людях разбираешься хуже, чем в породах хомяков.

– Позор джунглям! Позор! – неожиданно оживает Капитан Флинт, который получил свободу и облетел новые владения.

– Ага. Позор. Но у вас есть я. У меня есть вы и работа. А ещё я женщина, которая не ломается. В жопу рефлексию и депрессию!

Я вскакиваю со стула, нахожу тряпку и ведро.

Уж если я способна усмирить свирепого мастифа, то уж со своей жизнью точно как-нибудь разберусь.

Завтра будет новый день и новая я. А Редькин… пусть окучивает свою вареничногубую модельку Верку.

– Куррс на прриключения! – щёлкает клювом попугай, наблюдая с высоты старого шифоньера, как я выдраиваю квартиру.

– Курс на новую жизнь, – поправляю я его. – За четыре года я могла бы выучить новый язык. Или даже два. Могла бы объехать весь мир. Открыть приют для животных. Да мало ли чего нужного и полезного можно сделать за четыре года? Вместо этого я ждала, когда Святослав Редькин созреет для предложения руки и сердца. Он и созрел. Для измены.

Но есть и свои плюсы в том, что случилось. Самое прекрасное в падении на дно – это то, что падать дальше некуда. Остаётся лишь карабкаться вверх.

Я блондинка с боевым характером, ведущий ветеринар элитной клиники и я, чёрт подери, справлюсь!

– Никакой рефлексии, Маша, – подбадривала я себя, драя старую сантехнику, – никаких мужиков. Только я, животные, карьера. Я докажу Редькину, что и без него можно быть счастливой!

Уставшая вусмерть, я принимаю душ и падаю кулем на старый продавленный диван, застеленный чистым постельным бельём, укрываюсь старым бабушкиным пледом и засыпаю почти мгновенно.

Снится мне какая-то ересь несусветная. Будто я лечу матёрого волка со стальными глазами, а тот скалится и не подчиняется.

Утро моей новой жизни начинается с ворчания кота, мокрого носа Кляксы в ладонь и воплей попугая.

– Подъём! – бодро вещает он, раскачиваясь на жёрдочке. – Подъём, мать вашу!

– Капитан, – хриплю я, не открывая глаз. – Ещё слово, и я тебя изжарю на вертеле.

Флинт понятливо затыкается.

При свете дня, хоть и вымытая, квартира всё равно выглядит эпичненько.

– Ничего, мои хорошие, – бормочу я, обращаясь к моему персональному зверинцу, – тут, конечно, не пентхаус со смарт-системой, но зато и ныть никто не станет, что ваша шерсть портит интерьер.

Беру телефон и набираю Ирку Шанину. Та отвечает на втором гудке. Судя по звукам, она уже вовсю работает феном.

– Привет, подруга! – перекрикивает она шум. – Как оно ничего? На новом месте приснился жених невесте?

Я почему-то вспоминаю волка со стальными глазами и машу рукой, отгоняя видение. Мне здесь только волков не хватает для полного счастья. Перебор с животными тоже не есть хорошо. Я ещё не совсем себя похоронила, чтобы обзаводиться семью кошками, хомяками и волком.

– Спалось отлично, – избегаю я скользкой темы.

– Я тут подумала… – орёт Ирка, – и решила: вечером мы идём в «Айсберг». И не возражай! Жду тебя в три у себя в салоне! Будем из тебя сногсшибательную красотку делать! Обещаю: у Редькина случится инфаркт и паралич обеих ног, когда он тебя увидит.

– За что ты так жестоко с ним? – бормочу я, понимая, что от Ирки не отвертеться. Она ж, если я не приеду, примчится сама и сделает то, что задумала.

– Надень вон то красное платье своё, в котором ты похожа на сладкий грех и запретный плод одновременно. Жду в три! До встречи!

Шанина мне и рта не даёт открыть. Знает, что я начну сомневаться и отнекиваться.

– Ладно, – вздыхаю, разглядывая себя в зеркале. – В три так в три. Красное платье – значит красное.

«Шанина-стиль» находится в центре, между модным кофе-шопом и бутиком нижнего белья. Ирина открыла его два года назад.

У неё высшее образование, красный диплом, но она и дня не работала по специальности, которую за неё выбрали родители. Ирка всю жизнь мечтала создавать красоту. Шла к мечте целенаправленно и победила.

Её салон – это нечто. Здесь всегда тепло и душевно. Сама Ирка – улыбка от уха до уха, и коллектив у неё радушный, подобранный с любовью.

– Садись, – командует подруга, кивая на кресло. – Что будем делать?

– Что-нибудь такое, – я делаю неопределённый жест рукой, – чтобы я чувствовала себя роковой женщиной.

– Поняла, – Ирка щёлкает ножницами. – Будет тебе роковая женщина с лёгким налётом «я ушла от козла, и мне плевать».

– Это самый востребованный налёт, – вздыхаю я, закрывая глаза.

Ирина колдует над моей головой час, а я расслабленно слушаю её болтовню.

– Готово, – наконец говорит она. – Открывай глаза.

Я открываю. Смотрю в зеркало. И не узнаю себя.

Ирина сделала мне объёмную укладку с лёгкими волнами – волосы блестят, переливаются, падают на плечи, как у голливудской звезды. Я выгляжу как женщина, которая знает, чего хочет, и знает, как это получить.

– Ир, – выдыхаю я. – Это… это…

– Шедевр, – заканчивает она самодовольно. – Теперь макияж и маникюр! – щёлкает она пальцами, и ко мне подлетает визажист Юрик и Юленька, что делает не маникюр, а произведение искусства.

После всех манипуляций я выгляжу… по-другому, не так, как всегда. А красное платье честно пытается сдержать мой боевой напор, подчёркивая всё, что Славик назвал бы «лишним». А на самом деле, это выглядит пышно-сексуальным, на мой скромный взгляд.

– Ну, мать, – Ира довольно потирает руки, – если после этого вечера за тобой не выстроится очередь из олигархов, я закрою салон и уйду в монастырь.

– Олигархов мне не надо, – фыркаю я, поправляя декольте. – Мне бы кого-нибудь попроще. Солдата, например. Чтоб слов любви не знал, зато дело знал.

– Мечтай-мечтай, – смеется подруга.

Мы выходим из салона, и я чувствую странный зуд в ладонях. Такое чувство, будто в воздухе пахнет грозой, хоть на небе ни облачка.

Большой город мигает огнями, реклама обещает счастье, а я еду в шикарной Иркиной машине в самый пафосный ресторан столицы.

– Ну, всё! – произношу вслух. – Маша идёт на охоту!

Правда, я еще не знала, что в ресторане меня ждёт не веселье, а самый настоящий штурм, и понятия не имела, кто в этой охоте будет дичью.