Глава 7

Глава 7

Взрывная волна ещё резонирует от стен, а я уже вбиваю Иванову в пол, прикрывая её собой. Стекло сыплется дождем, впиваясь в мой бронежилет.

Черт, только этого не хватало.

Группа прикрытия на улице молчит – значит, сняли быстро и профессионально. Это не мелкие сошки Редькина, это серьезные ребята пришли подчищать хвосты.

– Лежать! Не дышать! – рычу я Маше, чувствуя, как она вцепилась в мой рукав.

– Кранц, вы меня раздавите! – доносится приглушенный вопль откуда-то из-под моего плеча. – У меня и так стресс, а теперь еще и удушье!

– Молчи, ветеринар, если хочешь дожить до пенсии, – отрезаю я, перехватывая автомат.

Выглядываю из-за опрокинутого стола. В дверном проеме мелькают тени. Вскидываю ствол, даю короткую очередь. Есть. Глухой стон, звук падения.

– Уходим через черную лестницу, – командую я, рывком поднимая Машу, – вещдоки не бросай!

Мы несемся по коридорам. Сзади слышны крики и топот тяжелых ботинок. Маша несётся, как спринтер, который вознамерился поставить мировой рекорд. И это на каблуках. Крепкая, выносливая девушка.

При этом она умудряется не выпускать из рук чемоданчик и... свою сумку.

– Брось баул! – ору я на ходу, когда мы вылетаем к служебному выходу.

– Там корм для Ворчуна, Капитана Флинта и ключи от квартиры! Только через мой труп! – тяжело дыша, выпаливает она.

Выскакиваем во внутренний двор. Мой внедорожник стоит в тени, замаскированный под обычную гражданскую тачку. Закидываю Машу на пассажирское сиденье, сам прыгаю за руль. Мотор ревёт, шины визжат, кроша асфальт.

– Пригнись! – кричу я, когда по заднему стеклу проходит очередь.

– Мама дорогая! – Маша ныряет под приборную панель. – Кранц, я подписывалась на любовный роман с элементами комедии, а не на боевик с элементами некролога!

Вылетаем на проспект. В зеркале заднего вида – два черных седана. Идут плотно, профессионально. Я кручу руль, закладывая вираж так, что нас едва не выбрасывает с сидений.

– Слушай, – Маша вдруг выпрямляется, – мы не можем ехать в штаб! Они перекроют все посты. Едем ко мне!

– Ты с ума сошла? Это первое место, где тебя будут искать!

– Ну почему? – упрямо возражает она. – Если и будут искать, то у Редькина, а я, между прочим, ушла от него. И вряд ли кому известны координаты старенькой квартиры, что досталась мне от бабушки. Тем более, что документы на неё я толком ещё и не оформила, только в наследство вступила. Там проходные дворы, они там застрянут на своих лимузинах! К тому же... – она сглатывает, – мне нужно забрать животных.

Я смотрю на неё – лицо в саже, волосы дыбом, но взгляд такой, что я понимаю: спорить бесполезно. И, честно говоря, она права: официальные каналы могут быть скомпрометированы.

Через десять минут мы влетаем в лабиринт дворов старого района. Здесь мегаполис затихает, превращаясь в скопление тесных арок и ржавых детских площадок. Я глушу мотор в тени огромного каштана. Тихо.

– Быстро в дом, – шепчу я, проверяя сектор.

Мы взлетаем на пятый этаж. Маша дрожащими руками возится с замком. Дверь открывается, и на нас вылетает нечто.

– Р-р-р-аф! – пёс, похожий на лохматое ядро, врезается мне в голени.

– Свои, Клякса, свои! – Маша падает на колени, обнимая собаку.

Я закрываю дверь на все засовы, прислоняюсь к косяку и чувствую, как адреналин медленно выветривается, оставляя после себя дикую усталость. Оглядываю квартиру. Чистенько, миленько, патриархально. Где-то ворчит недовольно кот и огромный попугай в клетке, смотрит на меня как на личного врага.

– Гр-р-решник! На абордаж! – орет птица.

– Заткнись, пернатый, – устало бросаю я.

– Сам заткнись, солдафон! – переходит наконец-то на «ты» Маша, поднимаясь с пола. Она уже не выглядит испуганной. Она выглядит... решительной. – Значит так. Ты сейчас идешь в душ, смываешь с себя этот порох, а я попробую открыть чемоданчик. У меня есть набор скальпелей, вскрою любой замок.

Она стоит в своем измятом красном платье, на плече – след от моей руки, лицо в пятнах сажи, но в этот момент она кажется мне самой невероятной женщиной в этом безумном городе. Мои пальцы непроизвольно сжимаются.

– Иванова, – я делаю шаг к ней, – ты понимаешь, что мы сейчас в одной лодке? И если в этом чемодане то, что я думаю...

– Тебя как зовут, майор? – неожиданно спрашивает она.

– Егор, – отвечаю ей машинально.

– Иди в душ, Егорушка, – я вдруг понимаю, что мне нравится, как звучит моё имя из её уст. Не майор. Не Кранц, а Егорушка. Кажется, очень давно так называла меня мама.

Меньше всего на свете я хочу, чтобы этот вечер заканчивался. Не важно, что было, не важно, что будет. Я делаю шаг вперёд, пожирая эту богиню взглядом. Но в этот момент Клякса решает, что я стою слишком близко в его хозяйке, и со всего размаху садится мне на ногу, издавая звук, подозрительно похожий на спускающееся колесо.

– Романтика уровня «спецназ», – вздыхает Маша.

– Собирай свой спецотряд, – хрипло выдаю я. – Лучше нам уехать отсюда всё же. Пробить этот адрес – дело времени. И не забудь свои скальпели. Нам надо вскрыть этот чёртов кейс и дожить до утра.

– Я намереваюсь жить долго и счастливо, – бормочет эта заноза. – Ты как хочешь, а я переоденусь всё же. Очень эффектное платье, но, как оказалось, с сюрпризом. Уж лучше привычные джинсы и худи.

Я только качаю головой. Нам нужно вскрыть этот кейс. И нам нужно дожить до утра.

Иванова оказалась женщиной хозяйственной: очень быстро и себя в порядок привела, и животных своих по переноскам определила. А ещё она нагрузила целую сумку кормом.

– Ты с ума сошла, – не сдержался я.

– Может, и так, но своим хвостатикам голодать я не дам! – метнула она на меня такой огненный взгляд, что я предпочёл заткнуться.

В конце концов, не на горбу тащить всё это добро. Что я в самом-то деле? Но я зуб даю: даже если б нам пришлось пешком уходить, она бы мужественно тянула и переноску, и попугая в клетке, и этот неподъёмный баул со жратвой, причём не для себя, а для своих любимцев. Кто бы ей позволил, конечно, но это уже другой сценарий. А наш до банальности прост: Иванова с баулом и всем своим зоопарком резво грузится в мою машину.

– Жми на газ, Егорушка, – сдувает она со лба чёлку, и у меня внутри всё плавится от этого домашнего имени, от которого я отвык, но очень хочу привыкнуть назад. Хочу слышать его из её уст. И только.

В какой-то момент нас снова запеленговали – видимо, кружили неподалёку. А может, вычислили-таки «неизвестное жильё» Ивановой.

Нам снова приходится уходить от погони. Сзади – грохот, вспышки выстрелов. Ад и преисподняя. Собака воет, кот ворчит, попугай хлопает крыльями и, кажется, что-то нецензурное выкрикивает.

Мы чудом не вылетаем в кювет. Я даю по тормозам, уходя на грунтовую дорогу, скрытую густыми деревьями. Пыль столбом, ветки хлещут по лобовому стеклу. Через пять минут безумной скачки по корням преследователи проскакивают мимо по шоссе.

Я глушу мотор. В салоне воцаряется звенящая тишина, прерываемая только тяжелым сопением Кляксы и ворчанием попугая.

– Все живы? – хриплю я, вытирая пот с лица.

– Кажется, да, – выдыхает Маша. Она сидит, вцепившись в чемоданчик, волосы растрепаны, губы пылают, но в глазах – сумасшедший блеск. – Куда мы едем, майор?

– В мой загородный дом. Это старый сруб в лесу, оформлен на подставное лицо. Там нас не достанут. Пока что.

– Лес? – она приподнимает бровь. – Романтично. Надеюсь, там есть горячая вода?

– Там есть генератор и запас тушенки, – отрезаю я. – Наслаждайся сервисом, Иванова. Это единственное пятизвездочное убежище, которое я могу тебе предложить.

Я завожу мотор и медленно трогаюсь. В зеркале я вижу её профиль – решительный и странно трогательный. Эта женщина только что прошла через перестрелку и гонку на выживание, но даже не расплакалась.

Черт, кажется, я начинаю понимать, почему Редькин её боялся. Она слишком настоящая для его пластилинового мира.