Глава 8

Глава 8

Маша

Дом Кранца оказывается именно таким, каким я он его охарактеризовал: суровый сруб, пахнущий хвоей, мужским одиночеством и совсем немного – оружейным маслом. Никаких кружевных салфеток, милых занавесок, летней мебели. Только функциональность, только хардкор.

– Располагайся, – бросает Егор, выгружая мой зоопарк в гостиную. – Свет от генератора, вода из скважины. Тушенка в шкафу. Я на периметр – проверю ловушки.

– Кранц, ты серьезно? – я развожу руками, оглядывая это «уютное гнездышко». – Мы только что выжили в голливудском боевике, я мечтаю о душе и горячем чае, а ты предлагаешь мне свидание с банкой консервов?

Он останавливается в дверях, оборачивается. Его взгляд на секунду задерживается на моих плечах, и я чувствую, как по коже пробегают мурашки. Не от холода.

– Иванова, не до капризов. Сначала безопасность.

Он уходит, а я принимаюсь за дело. Ветеринары умеют выживать в любых условиях. Через час в доме становится теплее, Клякса, наевшись, храпит у камина так, что дрожат стекла, Ворчун оккупировал верхнюю полку стеллажа, а Капитан Флинт притих, переваривая впечатления. Я даже нашла в его закромах пачку макарон и какую-то заправку.

Когда Егор возвращается – промокший под ночным дождем, злой и еще более брутальный – на столе его ждет горячая еда.

– Ты... готовила? – он замирает, снимая мокрую куртку. Под ней – черная футболка, облепившая его тело так, что у меня перехватывает дыхание.

– Нет, вызвала доставку из ресторана, – язвлю, щёлкая языком. – Садись уже, солдат. Тебе нужны силы, чтобы нас охранять.

Мы едим в тишине, нарушаемой только треском дров в камине. Напряжение между нами такое, что воздух кажется наэлектризованным. Я чувствую его взгляд каждый раз, когда поднимаю вилку. Он изучает меня, словно неопознанный объект, который внезапно нарушил его идеальный порядок.

– Почему ты не ушла раньше? – вдруг спрашивает он. – От Редькина. Ты же умная женщина.

Я замираю. Откладываю приборы и смотрю на огонь.

– Наверное, верила в лучшее. Любой врач, даже если он ветеринар, борется за своего пациента до последнего, пытается вылечить даже то, что безнадежно. Святик же не всегда таким был. Деньги людей портят, голову кружат. Я думала, под этим лоском есть душа. Оказалось – ерунда полная.

Егор встает, подходит к окну, всматриваясь в темноту. Его спина кажется непробиваемой стеной.

– Ясно, – тихо говорит он. – В моем мире всё проще. Есть враг, есть приказ. Никаких полутонов.

Я подхожу к нему со спины. Сама не знаю зачем. Просто чувствую, что под этим панцирем – живой человек, которому тоже бывает чертовски одиноко.

– А как же нежность, Егор? Неужели в твоем уставе нет ни строчки о том, что иногда нужно просто... отпустить себя. Позволить быть собой?

Он оборачивается так резко, что я едва не врезаюсь в его грудь. Его лицо совсем близко. Я вижу шрам над бровью, чувствую запах дождя и чего-то очень мужского, надежного. Его рука медленно поднимается и касается моей щеки. Пальцы шершавые, мозолистые, но прикасается он ко мне так, будто я сделана из тончайшего фарфора.

– Ты ходячая катастрофа, Иванова, – шепчет он, и его голос вибрирует у меня в самом центре солнечного сплетения. – Ты сломала все мои планы.

– Значит, планы были паршивые, – выдыхаю я.

Он больше не спорит. Его губы накрывают мои – сначала осторожно, словно он дает мне шанс сбежать, а потом властно и глубоко. У меня подкашиваются ноги. Весь мир – с погонями, Редькиными и оружием – просто перестает существовать. Есть только его горячие руки на моей талии, притягивающие меня так близко, что наши сердца начинают биться в одном бешеном ритме.

Он большой и сильный. Он подхватывает меня, и я обхватываю его ногами, прижимаясь всем телом, думая почему-то о том, что Редькин, если б совершил подобный подвиг, загнулся бы. А Егор – нет. Несёт меня, будто я не пышечка, а невесомая балерина.

В его спальне пахнет деревом и тишиной. Он опускает меня на широкую кровать, и я тону в его объятиях.

Это не похоже на всё, что было раньше. Это не игра, не обязательство. Это какая-то первобытная искренность. Его поцелуи – в шею, в ключицы, в кончики пальцев – обжигают. Я зарываюсь пальцами в его короткие волосы, притягивая к себе, не желая отпускать ни на секунду. Каждое его прикосновение – как электрический разряд, прошивающий до самых кончиков пальцев ног.

Мы не говорим слов любви. Здесь, в этом доме в лесу, они не нужны. Есть только его прерывистое дыхание у моего уха, тепло его кожи и нежность, которая кажется бесконечной. Я чувствую себя защищенной – впервые за много лет. И дело не в автомате, который стоит у двери. А в нем самом.

Порывистый. Нежный. Надёжный. И от этого срывает все предохранители. Хочется отдаваться, отдавать, растворяться до конца, без остатка и осадка, потому что именно с ним я чувствую себя сильной, красивой, желанной, раскованной, забывая и о лишних килограммах, и о том, что со Славиком я постоянно старалась… понравиться. Бельё всякое эротическое покупала, тщательно готовилась, позы продумывала соблазнительные.

А с Егором – всё естественно, без фальши, без ненужных ухищрений. Он и я. На простой грубой кровати. Но между нами всё горит и плавится, пока не перерастает в шторм удовольствия – его и моего одновременно.

Когда всё заканчивается, я лежу, уткнувшись носом в его плечо. Егор притягивает меня ближе, укрывая одеялом, и целует в макушку.

– Спи, Маша, – тихо говорит он. – Завтра будет трудный день.

Я закрываю глаза, слушая, как за окном шумит лес.

Ни он, ни я не думаем сейчас о том, что нас связало.

Где-то там лежит и ждёт своего часа кейс с его тайнами. Мы о нём не думаем.

Не знаю, как Егор, а я в эти мгновения абсолютно счастлива и, кажется, благодарю судьбу за то, что свела меня с этим суровым майором, который впустил меня в свой суровый мир, скрытый ото всех.