Глава 7. Алекс

Смотрю в эти полыхающие зеленые ведьмины глаза, и вдруг все встает на свои места. Пазл складывается в моей голове.

Я вижу, как стремительно краснеют кончики ее ушей, как краска заливает щеки и шею, спускаясь в это возмутительное, бесстыдное квадратное декольте.

Рита тяжело дышит, ее грудь высоко вздымается.

Любой другой решил бы, что это гнев оскорбленной невинности.

Но я — аналитик.

Я читаю людей так же, как читаю архитектуру сложных систем.

Это не гнев. Это страх разоблачения. Она попалась.

Крыса — это она. Рита. Мой личный, рыжеволосый вирус.

Сентиментальная часть моей души, которую я давил в себе последние месяцы, корчится в агонии.

Ведь я почти позволил себе влюбиться в эту невыносимую, громкую хохотушку с пышными бедрами и ядовитым языком.

Я наслаждался нашими перепалками. Я хотел ее так, что у меня сводило челюсти.

И как же дешево она меня развела!

Использовала мою одержимость ею, мою слепоту, чтобы под шумок слить конкурентам мой проект!

— Виктор!

Я отворачиваюсь от Риты, брезгливо вытирая ладонь о брюки, словно испачкался об ее запястья.

— Зачистить отдел тестирования. Изъять все до последнего флеш-накопителя.

Через десять минут наш сияющий хромом опен-спейс превращается в зону боевых действий.

Служба безопасности методично потрошит столы.

Здоровенные парни Виктора изымают всю технику и сваливают ее в пластиковые контейнеры.

Тестировщики выглядят растерянными, единственная стажерка не на шутку испугана. Она всхлипывает, когда у нее из рук вырывают личный телефон.

— Не смей трогать ее телефон, горилла! — взрывается Рита.

Она бросается наперерез охраннику, заслоняя собой стажерку. Ее вишневое платье вспыхивает среди серых офисных будней, как сигнальный огонь мятежа.

Рита распахивает руки, словно орлица, защищающая своих птенцов, и от этого зрелища у меня внутри все переворачивается от жгучей, болезненной ярости.

Какая актриса! Какая дешевая, пафосная драма!

— Это личная собственность! — рычит она, поворачиваясь ко мне.

Зеленые глаза мечут настоящие молнии.

— Ты нарушаешь закон, Алекс! У тебя нет ордера! Ты не имеешь права рыться в наших личных вещах!

Я подхожу к ней.

Засовываю руки в карманы брюк, чтобы она не видела, как они дрожат от желания оказаться на ее бедрах.

— Правила здесь устанавливаю я, — цежу я сквозь зубы, глядя на нее сверху вниз. — А если кто-то из твоих бездарей пикнет о законе, я прямо сейчас вызову полицию, и мы оформим это как корпоративный шпионаж в особо крупных размерах. Отдайте телефоны. Все. До. Единого.

Рита смотрит на меня с такой ненавистью, что на секунду мне становится нечем дышать.

Но я выдержу этот взгляд. Я не моргну первым.

Она медленно, не разрывая зрительного контакта, достает из кармана своего платья смартфон и с размаху, со звоном швыряет его в пластиковый ящик охранника.

— Подавись, — выплевывает она. — Ищи свою крысу. Но когда ты облажаешься — а ты облажаешься, потому что мои люди чисты, — я лично прослежу, чтобы каждый в этом офисе узнал, какой ты параноидальный и жалкий придурок!

Время тянется медленно. Шесть вечера. Восемь. Девять.

Отдел тестирования сидит на диванах в зоне отдыха, как стайка арестантов.

Никто не ест, никто не пьет.

Рита ходит из угла в угол, как разъяренная пантера. Ее кудри растрепались, помада съелась, но она ни на секунду не теряет своей гордой, вызывающей осанки.

Она подбадривает своих ребят, шепчет им что-то успокаивающее, и недобро зыркает в мою сторону.

А я сижу в своей стеклянной переговорке, глядя на это реалити-шоу, и чувствую, как желудок сводит от голода.

В десять часов вечера на столе загорается интерком. Голос Виктора звучит глухо.

— Алекс. Мы прогнали всю их технику через дешифраторы. Проверили мессенджеры, скрытые папки, облака, банковские транзакции, историю браузеров.

Я подаюсь вперед, сжимая кулаки так, что белеют костяшки.

— И?

— Чисто, — эхом падает слово в тишине кабинета. — Вообще ничего. Ни байта исходного кода. Никаких контактов с «Синтезом». Никаких левых переводов. Алекс... это не они. Кто-то другой скопировал репозиторий.

Я откидываюсь на спинку кресла. В ушах звенит.

Не они. Не она.

Секунду я сижу, глядя в пустоту.

Я не испытываю облегчение.

Наоборот, злость грызет меня еще сильнее.

Злость на то, что я оказался неправ.

Злость на свою слепоту, на этот хаос, на то, что крыса все еще здесь, и смеется надо мной.

И самое главное — злость на то, что теперь я оказался в роли абсолютного, непростительного злодея в ее глазах. И пути назад нет.

Я встаю. Иду в опен-спейс. Все тестировщики поднимают на меня измученные, злые глаза.

Рита выступает вперед. Она скрещивает руки под грудью, и этот жест только подчеркивает ее возмутительные формы, отвлекая меня, сбивая с мыслей.

— Ну? — ее голос хриплый от усталости, но в нем все равно чувствуется стержень. — Нашел что искал, великий инквизитор?

Я смотрю в ее полыхающие торжеством и ненавистью глаза.

Любой нормальный человек на моем месте сейчас бы извинился. Сказал бы, что ошибся. Попытался бы все исправить.

Но я не нормальный человек.

Я хозяин, которого только что макнули лицом в грязь. И я не могу отступить.

— Виктор вернет вашу технику завтра утром, после окончательного сканирования, — ровным, бездушным голосом произношу я, глядя сквозь Риту. — На сегодня все. Все свободны. До завтра.

Разворачиваюсь и невозмутимо иду к лифтам.

Я не прошу прощения. Я не пытаюсь оправдаться.

Я чувствую спиной, как десятки гневных взглядов прожигают во мне дыры, но больнее всего жжет один-единственный взгляд. Взгляд зеленых глаз.