Глава 7

Глава 7

Прошло два месяца.

Зима ударила по городу внезапным, злым морозом, покрыв тротуары предательской коркой льда.

Я проворачиваю ключ в замке его квартиры.

Дверь легко поддается. Артем тяжело дышит у меня за спиной, опираясь на металлические костыли.

Выписка, бумажная волокита и подъем на третий этаж (лифт, по закону подлости, сломался именно сегодня) вымотали его окончательно.

— Добро пожаловать домой, капитан, — тихо говорю я, распахивая дверь и нащупывая выключатель.

Вспыхивает холодный светодиодный свет.

Квартира Громова — это торжество минимализма и функциональности.

Серые стены, кожаный диван, стеклянный стол, турник в коридоре и ни одной лишней детали.

Здесь пахнет застоявшимся воздухом, пылью и легким ароматом его парфюма, который не успел выветриться за эти недели.

Это берлога одинокого, зацикленного на себе хищника. И сейчас этот хищник ранен.

Я помогаю ему переступить порог.

Аппарат Илизарова сняли неделю назад, заменив его на жесткий ортез, но наступать на правую ногу ему все еще нельзя.

Левая рука уже без гипса, но сустав зафиксирован тугой повязкой.

Громов двигается неловко, тяжело перенося вес на костыли. С каждым его шагом по полу раздается глухой металлический стук.

— Я сам, Лера, — глухо бросает он, когда я пытаюсь помочь ему стянуть куртку.

Его челюсти плотно сжаты. Я вижу, как на виске бьется жилка.

Больница была безопасным буфером.

Там он был пациентом, окруженным врачами и капельницами. Здесь, в своем идеальном мире, где раньше он отжимался по сто раз от пола, его беспомощность бьет его наотмашь.

Я отступаю на шаг, позволяя ему бороться с молнией куртки.

Пальцы левой руки слушаются плохо. Он дергает замок раз, другой. Ткань заедает.

— Черт! — рычит Артем, и в этом звуке столько ярости и бессилия, что у меня сжимается сердце. Он с силой дергает непослушную куртку, теряет равновесие.

Один костыль с грохотом летит на пол. Артем пошатывается, инстинктивно пытаясь опереться на больную ногу. С его губ срывается сдавленный стон, лицо мгновенно бледнеет.

Я кидаюсь к нему быстрее, чем успеваю подумать.

Подныриваю под его здоровую руку, принимая на себя его вес.

Мои мягкие плечи, которые я всю жизнь считала своим недостатком, сейчас становятся для него единственной надежной опорой.

Он тяжело наваливается на меня, тяжело дыша, утыкаясь лицом куда-то мне в макушку.

— Держу, — шепчу я, обхватывая его за талию обеими руками. Под тонкой тканью его футболки я чувствую, как бешено колотится его сердце и как дрожат напряженные мышцы. — Я держу тебя, Тема. Все хорошо.

— Ни черта не хорошо, — хрипит он, не пытаясь отстраниться. — Посмотри на меня, Лера. Я жалкий калека в собственной прихожей. Я даже куртку снять не могу без того, чтобы не рухнуть. Зачем тебе это? Зачем тебе я сдался?

Он выдыхает эти слова с такой горечью, что у меня наворачиваются слезы. Но сейчас не время для жалости. Я должна быть его диспетчером. Его маяком.

Медленно и очень осторожно я поднимаю голову, заставляя его посмотреть мне в глаза.

— Послушай меня, Громов, — говорю я твердо, хотя внутри все дрожит. — Ты жив. Ты дышишь. И ты сейчас стоишь здесь, обнимая меня. Если ты думаешь, что мне был нужен тот глянцевый манекен с кубиками пресса, который отпускал идиотские шутки про мою фигуру, то ты ошибаешься. Мне нужен мужчина, который боролся и справился. И это именно ты, Артем. Ты — самый сильный человек, которого я знаю.

Его взгляд — темный, штормовой, полный невысказанной боли и отчаянной надежды — скользит по моему лицу. По моим круглым щекам, по приоткрытым губам.

— Лера... — выдыхает он мое имя так, что мурашки бегут по моей спине.

Его здоровая рука отрывается от моего плеча и зарывается в мои волосы на затылке. Пальцы сжимаются, притягивая меня ближе.

Между нами не остается ни миллиметра. Я чувствую жар его тела, стук его сердца.

И он целует меня.

Это не нежный, кинематографичный поцелуй из романтических комедий.

Это отчаянное, почти грубое столкновение.

В нем вся боль прошедших месяцев, весь страх смерти, вся его уязвимость и моя затаенная нежность.

Я тихо стону прямо в его губы, запуская пальцы в его отросшие волосы, отвечая на поцелуй с такой же дикой, первобытной жаждой.

Мы стоим в полутемном коридоре, среди брошенных сумок и упавших костылей. Он целует меня так, словно я — единственное, что не дает ему рухнуть в пропасть.

Я забываю о своем лишнем весе. Забываю о комплексах.

Я чувствую себя невероятно желанной, красивой и нужной.

Его рука скользит по моей спине, собственнически прижимая меня к себе, сжимая талию так крепко, словно боится, что я исчезну, стоит ему отпустить.

Когда нам не хватает воздуха, он нехотя отрывается от моих губ, но не отстраняется.

Прижимается лбом к моему лбу, тяжело, прерывисто дыша. Его глаза потемнели, зрачки расширены.

— Я не отпущу тебя, Соколова, — хрипло шепчет он, и это звучит как клятва. — Слышишь? Даже не надейся.

— Попробуй только, капитан, — шепчу я в ответ, счастливо улыбаясь сквозь слезы, и снова тянусь к его губам.

Гравитация больше не имеет значения. Мы падаем вместе, и впервые в жизни я совершенно не боюсь разбиться.