Глава 6

Я испуганно попятилась. — Мамочки… Я их что, оживила? И они… разговаривают?!

Тыквы тем временем не собирались сидеть на месте. Они резво покатились в мою сторону, забавно шлёпая короткими отростками-корешками по каменной дорожке, словно стайка безумных колобков. Впереди всех мчался самый крупный плод — с косо прорезанной, явно бандитской ухмылкой.

— Хозяйка! — пискнул он, пытаясь взобраться по-моему кроссовку вверх. — Дай червяка! — Свежая земля! Хрустящие червячки! Хозяйка, мы голодные! — подхватили две другие тыковки, резво выпрыгивая из тачки к моим ногам.

— Сама ты «хозяйка», — прошептала я, чувствуя, как начинает нервно дёргаться левый глаз. — Я вам не хозяйка. Назад! Стоять, кому говорю!

На удивление, банда замерла. Три пары мультяшных глаз уставились на меня с детским обожанием, что моё огородное сердце предательски дрогнуло.

— Так, сидеть здесь и не отсвечивать, — скомандовала я, пятясь от греха подальше в соседний проход. — Мне надо… подумать. И вообще, это просто галлюцинация от местного воздуха. Точно. Надышалась чем-нибудь. Может, это эффект от того чихающего куста? Вычихнул на меня какую-то пыльцу, вот теперь и штырит.

Переведя дух, я быстренько шмыгнула за густую живую изгородь и зашагала куда глаза глядят, надеясь, что наг вернётся до того, как эти оранжевые монстрики решат устроить революцию в отдельно взятой теплице.

Но, как оказалось, неприятности не приходят одни. Они предпочитают собираться в стаи.

В итоге я очутилась в полутёмной изолированной секции, где сильно пахло сыростью, прелыми листьями и грибами. Вдоль стен здесь тянулись многоярусные стеллажи, укутанные густым туманом — видимо, в помещении поддерживали особый микроклимат. И прямо по центру, на огромном гнилом бревне, сидели они.

Мухоморы.

Но не обычные наши, лесные, а какие-то породистые, с ядовито-бордовыми, глянцевыми шляпками в крупный белый горошек. Они выглядели настолько безупречными, что я, напрочь позабыв про недавний урок с тыквами, заворожённо шагнула ближе.

— Какая прелесть… — восхищённо протянула я, разглядывая пухлую ножку самого крупного гриба.

Рука, разумеется, сама потянулась к этой красоте. Ну вот бзик у меня профессиональный, не могу я мимо грибов и растений спокойно пройти! Я едва ощутимо коснулась бархатистой юбочки на ножке…

Вспышка, озарившаяся серебряными искрами. Они праздничным фейерверком сыпанули из моих пальцев, накрывая грибное семейство.

— Ой-ёй… — только и успела выдохнуть я.

Бревно заходило ходуном. Мухоморы — а их там было штук семь — начали синхронно, с противным чпоканьем выдирать свои ножки из трухлявой древесины. Шляпки кокетливо накренились, а на белых ножках стремительно прорезались узкие, хитрые глазки и тонкие, капризные губы.

— О-ля-ля! — выдал самый верхний гриб внезапно густым, сочным баритоном с выраженным французским акцентом. — Какая мадам! Какая экспрессия! Мон амур, иди к папочке!

Я в ужасе округлила глаза. Так, понятно, тыковки на их фоне были ещё вполне приличными созданиями...

— Мадам! Налейте вина! — хором поддержали остальные грибы.

Я ошалело смотрела, как эта новоиспечённая грибная банда, вызывающе поводя шляпками, начинает дружно наступать на меня.

— Стоять! — гаркнула я, хватаясь за голову. — Всех сварю!

— О, мадам любит погорячее! Какая страсть! — восхитился гриб-француз и сделал грациозный прыжок с бревна в мою сторону.

Я взвизгнула и бросилась наутёк, на ходу проклиная свою неискоренимую привычку трогать всё руками. Выскочив из грибной секции, я на полной скорости влетела обратно в центральный коридор и… со всего размаху врезалась в плотную, тёплую и очень надёжную преграду.

Сильные руки мгновенно перехватили меня за талию, на лету удерживая от падения.

— Ох, Дари, тише, — раздался над ухом низкий, вибрирующий голос. — Ты чего так испугалась?

Я судорожно вцепилась пальцами в его рубашку, тяжело дыша и пытаясь унять колотящееся сердце. Муж, к моему облегчению, был один — Корвина, слава хосте, рядом не наблюдалось, иначе я бы точно не пережила подобного позора.

Соренс наклонился ниже. Его горячее дыхание обожгло мою шею, заставляя кожу мгновенно покрыться мурашками. Он прижал меня к себе так тесно, что я уже не понимала, чьё именно сердце бьётся в груди — его или моё. Плотные кольца его хвоста начали собственнически обвиваться вокруг моих лодыжек, лишая малейшей возможности сбежать.

— Ты такая разгорячённая и манящая, — хрипло прошептал он.

Его зрачки снова начали стремительно сужаться, превращаясь в две тонкие ниточки.

— Твой аромат… он сводит меня с ума. Дари, к чертополоху работу. Пойдём домой.

Его губы требовательно коснулись моей шеи, и по телу прошел мощный разряд тока. Горячие ладони нага скользнули ниже, уверенно сминая ткань лосин. Перехватив меня за бедро, Соренс резко потянул мою ногу вверх, заставляя обнять его за пояс. Полы моей предусмотрительно разрезанной юбки тут же послушно разошлись в стороны, совершенно не сковывая движений. Наг приподнял меня, ещё плотнее прижимая всем телом к своему паху.

Внутри всё сладко сжалось, голова пошла кругом. Выгнувшись в его сильных руках, я шумно выдохнула вместе со слабым, сорвавшимся с губ стоном. Я уже почти была готова сдаться на милость этого чешуйчатого искусителя, когда его поцелуи спускались всё ниже, к ключице, заставляя меня плавиться, словно воск…

И тут в тишине оранжереи раздалось громкое, слаженное:

— ХО-ЗЯ-ЯЙ-КА-А!

Мы оба резко замерли. Соренс нехотя оторвался от моей шеи, тяжело и прерывисто дыша. Его зрачки всё ещё были сужены, а хвост кольцами сжал мои ноги, удерживая на весу.

— Что это за звук? — хрипло спросил он, оглядываясь.

Из-за кустов, весело повиливая хвостиками, выкатились три оранжевые тыквы.

— Хозяйка! — радостно завопил главарь.

Но не успела я даже открыть рот для оправданий, как с другой стороны, из туманной секции, с гордым маршевым пением начала вышагивать шеренга мухоморов. Возглавлял шествие гриб-француз, который умудрился где-то раздобыть сухую веточку и теперь вовсю дирижировал ей, как тростью.

Соренс медленно, очень медленно перевёл взгляд с марширующих мухоморов на прыгающие тыквы, а потом посмотрел на меня. Его зрачки округлились до размеров чайных блюдец. Великий и ужасный наг просто завис, не в силах вымолвить ни слова. Хвост его безжизненно обмяк, выпустив мои ноги из плена.

— Дари… — очень тихо, зловещим шёпотом произнёс муж. — Что. Ты. Сделала?

— Я… я просто проверила, не гнилые ли, — пискнула я, искренне желая провалиться сквозь землю.

Не успел Соренс выдать гневную тираду, как воздух посреди аллеи пошёл рябью и прямо перед нами соткался дымчатый дракончик.

— Личная почта ректора, — приглушённо прокомментировал муж, мгновенно посерьёзнев.

Дракончик открыл пасть, и из неё раздался приятный, бархатистый голос взрослого мужчины. Хм, где-то я такое уже видела…

— Магистр Соренс! Напоминаю, что до Осеннего бала осталась ровно неделя. Ректорат ждёт от вас полный проект магического украшения главного зала. И упаси вас Бездна, если декор снова будет состоять исключительно из ядовитых лиан и боевых шипов! Жду отчёт сегодня до вечера.

Закрыв пасть, дракончик бесшумно растаял в воздухе, будто его здесь и вовсе не было.

Я робко повернула голову к мужу. Соренс стоял неподвижно, молча переводя взгляд с марширующих мухоморов, на прыгающие под ногами тыквы. И в этот момент в его глазах медленно разгорался очень странный, хитрый огонёк. Наг медленно расплылся в предвкушающей улыбке, от которой у меня по спине пробежал холодок.

— Значит, декор… — вкрадчиво протянул змей, снова собственнически притягивая меня к себе за талию. — Знаешь, Дари… Мне кажется, этот Осенний бал наша академия никогда не забудет.