ГЛАВА 10

Запах Риэра пробрался в мой некрепкий после долгих слез сон, одновременно понуждая и проснуться, возвращаясь к неприглядной реальности, в которой любимый мужчина вполне мог явиться, чтобы разорвать между нами все окончательно, но так же и искушая погрузиться в полноценное забытье, потому что вот он, пришел, а значит все уже хорошо, дурное миновало.

На самом деле, выплакавшись, я совсем перестала на него обижаться и злиться. Смысл? И разве я вправе? Я не была обманута или предана Риэром, а то, что по поводу ребенка он занял такую категоричную и непримиримую позицию — так тут он полностью в своем праве. Он был внезапно поставлен в ту ситуацию, повлиять на разрешение которой тем образом, что он считал единственно правильном был не в силах. Для такого мужика, как он — это чертов взрыв мозга.

В полудреме я вдруг снова, как когда-то давно, еще в самом нашем начале, когда Исайтари соединил нас тем странным демонским обрядом, будто запрыгнула в шкуру моего альфы, погрузилась частично в его эмоции. Такого не случалось все эти годы вместе, а вот теперь повторилось и обрушилось на меня целым хаотичным шквалом из душевной боли, удушливого страха потери, мощнейшей потребности защитить и бессилия это сделать, злости на себя…

Господи, Риэр действительно боялся до зубовного скрежета, до потери адекватности и контроля над собой стольких вещей. Что я слишком мелкая, чтобы во мне поместился этот здоровенный ребенок(причем его воображение сразу рисовало крепыша как минимум лет трех), что магия способна сотворить нечто во время беременности, не дав ей завершиться нормально и я стану страдать от потери, а он будет беспомощно взирать на это(вот здесь уже были картинки, как я встав на диван, зареванная, почему-то тощая и бледная, ору ему: «ты ведь не хотел его с самого начала, не притворяйся сейчас, что не рад!!!»), дальше в его личной галерее кошмаров шла сцена моей внезапной кончины прямо во время родов, при чем такая красочная, что у меня волосы дыбом вставали и все мелодрамы мира отдыхали, нервно покуривая в сторонке. Я уже с малышом на руках, глядящая сквозь него, как сквозь невидимого, никчемного, он, неуклюже роняющий младенца, ломающий ему что-то неумелым прикосновением, отчего сердце останавливалось, первое обращение нашего обязательно сына, после которого он становиться чудовищем и это морально убивает меня, опять же отбирая у Риэра. На все лады один и тот же сценарий: он лишается меня полностью или частично каким угодно образом и от его эмоций по этому поводу из души прямо фонтанировала кровь и отчаянье.

Мать моя женщина, да с такой кашей в башке рехнуться можно!

Распахнув глаза, вырвалась из мира его ужастиков со мной в главной роли и пошла на запах и на слабый отзвук любимого голоса до кабинета Сая. Последние слова Риэра, конечно, же были адресованы мне, а не Маше, но смысл их был для меня вторичен, гораздо важнее сам факт его присутствия, уязвимость за самоуверенным тоном, которую могла уловить лишь я, больше никому ее не прочувствовать, не прочесть в моем упрямом альфе.

— Вот только не надо мне тут опять вашу шарманку, про беспокойство о нашей безопасности и страх потери! — развернулась подруга полностью к своему полудемону, — Во-первых, это не компенсирует мудацкого поведения и эгоизма ни в коей мере!

— Моего? — недоуменно поднял светлые брови Двоедушный, а я приблизившись со спины, уткнула лицо между лопаток Риэра и с наслаждением вдохнула лучший аромат в мире и проскользнула руками по его бокам, обхватывая за талию. Е-мое, как же хорошо, вот просто так обняться и все.

— Я и в самом деле мудак и эгоист, — прошептал Риэр дрогнувшим голосом, моментально накрывая мои руки на своем животе своей ладонью и сжимая, словно желая подстраховаться от их внезапного исчезновения.

— Знаю, хватит перечислять свои достоинства, — тихонько фыркнула в его рубашку.

— Во-вторых, мы живем в двадцать первом веке, медицина достигла заоблачных высот, — вдохновенно продолжала уже явно поймавшая волну ярости Маша, наклонившись через стол к Исайтари и угрожающе тыча в него пальцем, — Имея такие доходы, как у нас полная дичь переживать о каких-то там осложнениях или прочей херне!

— Да, дорогая, ты права, — невозмутимо ответил полудемон, — Я над этим работаю и потерпеть осталось совсем немного. Уже подобрана группа ученых и строительство клиники лаборатории, где ты станешь единственной драгоценной пациенткой подходит к концу.

— Что, прости? Почему ты… — голос подруги неожиданно стал из грозного рыка мышиным писком, а Риэр развернулся, начав толкать меня к выходу.

— Потому что я не хотел волновать тебя раньше времени, родная.

— Домой пошли, пупс, им сейчас не до нас и нам не до них.

Дверь кабинета закрылась, отрезая нас от всхлипов и бессвязного бормотания Маши и воркующих увещеваний Сая.

— Я никуда от тебя не денусь, Риэр, — сказала я ему, прижавшись к его боку, и альфа странно дернул головой, резко вдохнув и ускорил шаги, — Беременность — это не смертельная болезнь, не необходимость становиться перед выбором ты или малыш, не время для потерь и лишений, это наш шанс стать еще ближе.

Он остановился резко, разворачивая меня и подхватывая, приподнимая, чтобы наши глаза оказались напротив.

— Обещаешь, что все будет хорошо? — взрыкивая потребовал он.

— Зуб даю! — усмехнулась я и потянулась за поцелуем.

— Учти, я мужик конкретный, за слова ответишь! Я тебя и на тот свет не отпущу, пупс, учти, — пробормотал он в мои губы.

(Дальше будет немного мимимишности, но ведь для того бонусы и пишутся, правда?)

* * *

— Пупс, ну-ка хорош мельтешить по дому! Садись, я буду делать тебе массаж против отеков ног! — грозно приказал Риэр, отложив в сторону планшет, в котором что-то читал.

— У меня нет никаких отеков, — отмахнулась я, начиная складывать полотенца в ванной.

Упертый мужчина извел всех женщин в поселении, требуя запредельной помощи мне в каждом элементарном домашнем деле, но меня бесило бездействие.

— Нету у нее, — проворчал он, придя-таки за мной и уволакивая на диван насильно, — Отеков нет, токсикоза не было, за клубникой и персиками по ночам меня тоже не гоняла, что ж у тебя все не как у нормальных людей?

Усадив меня, он уложил мои ступни себе на колени, накапал ароматного масла и стал мять, периодически поглядывая в экран планшета. Было очень приятно и немножечко щекотно.

— Вот как я должен прочувствовать себя будущим отцом, изможденным твоими капризами и требованиями, если все что пишут в книгах и на форумах про беременных никак к тебе не относиться? — продолжил бухтеть он, пресекая мои ерзания, — Может, ты меня дуришь? Признайся, просто очень хотела меня окольцевать и все притворялась.

И да мы поженились, причем не формально расписавшись сам на сам. Риэр закатил гигантское гуляние на сотни персон всех знакомых оборотней, с шатрами на лужайках для гостей, арками из роз, выпусканием голубей и прочей пышной дребеденью, которая странным образом его нисколько не напрягла. Потом был еще и недельный полет на райский остров и по возвращении я себя ощущала дурной и не способной перестать бесконечно лыбиться от счастья.

Зато после отпуска в эдеме, альфа лично взялся за переустройство нашего дома под полную безопасность для будущего чада, руководствуясь множеством советов и рекомендаций с уймы всяких родительских форумов в сети. И это было началом какого-то эпичного песца!

Чего он только там не начитался про дискомфорт и всякие страсти, сопровождающие беременность и все пытался примерить на меня.

— Ага, а это, — я указала на свой изрядно округлившийся живот, — потому что арбузную косточку случайно проглотила. А еще я помидорки и огурцы тоже с косточками ем, так что у меня там не только бахча, но и овощная грядка.

— Не сметь называть моего наследника овощем! — нарочито грозно нахмурился Риэр.

— Наследницу, папаня, — невозмутимо возразила я.

Последнее УЗИ показало, что у нас девочка, но старый динозавро-волк, родом из средневековья почти, отказывался доверять «всякой новомодной технической фигне, ибо сам знаю лучше»

Первый наш поход, результатом коего стал снимок нашего чада размером с фасолину, едва не напугал меня, потому что раз взглянув на фото, Риэр тогда помрачнел и примолк, и ходил таким весь оставшийся день до вечера, улегся в постели ко мне спиной и прикидывался спящим, хотя я чувствовала, что он весь как звенящая струна. Опять вернулись все его страхи или подтверждение уже неизбежности отцовства пробудили желание сбежать куда глаза глядят?

Пришлось притвориться крепко уснувшей и ждать. Он осторожно выбрался из постели и крадучись покинул спальню. Спустя несколько минут я бесшумно последовала за ним и увидела его на темной кухне, подсвечивающего себе телефоном, а на столе перед ним лежал тот самый снимок. Риэр щурился и моргал, кадык его ходил ходуном, а пальцы скользили по поверхности фото, губы шевелились, что-то шепча. Мне почудилось что: «ты уж меня не подведи». Не сказав тогда ни слова и не выдав себя, я вернулась в постель с пониманием, что все у нас будет хорошо. Не может не быть.

* * *

— Божечки, это катастрофа! — придушено прошептала я, прикусывая в бессилии кулак, глядя из-за кулис на нашу девочку, что застыла на сцене испуганная и потерянная, пока другие ее ровесницы в белоснежных балетных пачках уже вовсю исполняли танец снежинок, — Я так и знала, что она испугается и растеряется! Зачем-зачем-зачем мы ее подталкивали и поощряли? Нуличек, ну давай же, очнись! Смелее, родная!

Инна наша такая кроха — точно в меня вся, не в отца, разве что глаза-волосенки его, росточком по плечо остальным девчонкам, ручки-ножки — палочки, теперь еще и губешки дрожат, ресницы машут — сейчас заревет и я следом.

— А ну прекратить нюни, пупс! — очень тихо, но весьма грозно рыкнул на меня Риэр и мягко отодвинув со своего пути, самым беспардонным образом выперся на сцену.

Протянул свою правую здоровенную лапищу Инне, второй бережно поддерживая головку висящего на нем в слинге трехмесячного Рунмара.

— Нуличек, давай же, мы же это дома сто раз делали! — невозмутимо сказал он дочери, хватая ее за ручку и становясь на цыпочки.

Со стороны зрительного зала послышались смешки, покашливание и возня, но мой муж грозно глянул туда и как ни в чем не бывало начал кружиться в танце снежинок, увлекая за собой и нашу кроху. Огромный альфа, абсолютно лишенный и намека на необходимую для танца грацию, с нашим сыном у своей груди и бросившийся на помощь дочери, плевать хотевший, как это выглядит со стороны. Он был просто великолепен, лучше всех на свете и мой. Наш!

Вот тут я уже совсем поплыла, захлюпала в занавес, заливаясь слезами при виде всего, что мне дороже собственной жизни.