ГЛАВА 18
Зверь вернулся во дворец на рассвете. Не стал идти в свои покои, чтобы не разбудить ее… А может еще по какой– то причине… Ее присутствие пьянило его, не давало трезво мыслить, а сейчас мозги были нужны больше, чем когда– либо…
Зашел в тронный зал. Его тяжелые шаги отдавали гулким эхом, отражающимся от стен. Посмотрел на трон, такой же темный, угрожающий, как он сам… Тот словно молчал в отступающей черноте ночи, затаившись в ожидании решения своего господина– занять его или нет. Его отлили из черной руды железа, добываемой на острове… Говорят, не было металла крепче и устойчивее… Оружие из него не ржавело, не тупилось и не ломалось даже со временем… Вот бы и с человеком так же – стать таким жестким, что ничто бы тебя не могло сломить…
– Меня ждешь?– спросил Эмиль, не поворачиваясь. Он знал, что Адрастос единственный знал о его приезде. Сейчас он стоял в темноте. Наблюдал.
– Не троном же я твоим пришел любоваться,– ответил с усмешкой, но с некоторой паузой.
– Как она?– спросил после некоторого молчания, как– то глухо, скрепяще Эмиль…
– Плохая новость– она готова бежать со мной… Хорошая– попросила тебя не убивать…– снова усмешка в голосе… Для военачальника происходящее, казалось, было игрой. Для Эмиля– очередным ударом в сердце…
Значит, его опасения подтвердились…
– Что обещала за помощь в побеге?– Эмиль хотел произнести вопрос спокойно, а получилось скрепяще, глухо…
Эмиль все еще стоял к Адрастосу спиной, но даже так Эмиль чувствовал, как растянулись его губы в улыбке– усмешке, как появились игривые ямки на щетинистых щеках, а в уголках светлых глаз образовались морщинки, словно лучи расходящиеся от блестящего азартом взгляда.
– Стать моей… – даже не колебался. Отрезал безжалостно.
Руки Эмиля сжались в кулаки, натянув вены, как тетиву.
– Кто она, Зверь? Кто эта женщина?
– Моя наложница…
– Кто она была в той жизни? Пока не встретила тебя… Она не простушка… И даже не высокородная.. В ней есть что– то… Манящее… Сакральное…
Теперь Эмиль обернулся на друга. Посмотрел недобро, жадно.
– Ты трогал ее?
– Нет, конечно,– ответил Адрастос, смотря в глаза Зверю, не колеблясь,– как мы договаривались. Просто поговорили…
Эмиль кивнул, промолчав.
– Докладывай мне обо всем, Адрастос. Считай это главной своей задачей. Сам встречи с ней пока не ищи. Если она попытается выйти с тобой на связь, скажешь…
– Зачем это тебе, Зверь?– снова спросил военачальник,– вокруг тебя столько женщин… Да и она ведь тоже твоя… Какая разница, что она думает. Главное, что ты имеешь ее тело…
Зверь хмыкнул, чуть заметно кивнув головой, словно размышляя над словами Адрастоса.
– Как Кларисса?– перевел вдруг тему Зверь.
– Кларисса? Нормально. –несколько рассеянно ответил Адрастос,– нежна и податлива. Спасибо за подарок…
– Рад, что ты доволен… Хочешь, забери еще кого– нибудь из «сада развлечений», если приглянулась. Я щедр, Адрастос, ты знаешь…
Подошел вплотную к военачальнику. Снова заглянул в глаза и внезапно со всей силы ударил его по носу.
Тот даже не вскрикнул. Резко схватился за переносицу, пытаясь остановить брызнувший поток крови.
– До определенного предела щедр… Не забывайся, друг мой,– похлопал по плечу,– и не ври мне больше… Если еще раз хотя бы один твой палец коснется даже сантиметра ее кожи, я отрублю тебе руки по локоть… Понятно?
Адрастос улыбнулся, шмыгая окровавленным носом. Теперь обе его руки, поднятые к лицу, были в крови.
– Более чем, Зверь,– ответил, сохраняя бодрость духа,– могу идти?
Эмиль молча кивнул, чуть усмехнувшись. Недобро.
– Пусть Кларисса тебя утешит сегодня ночью…
– И тебе удачи в любви, Эмиль,– сказал уже в дверях, обернувшись на правителя.
Иллирия почувствовала его приход сразу, даже сквозь сон. Ощутила нежное, почти невесомое прикосновение к коже. Теплое дыхание у самого лица, словно он колебался, целовать ее или нет.
Ее рука сама потянулась к его лицу. Осторожно тронула, вызвав у него непроизвольное желание опасливо, недоверчиво дернуться… В этот момент он был похож на дикого зверя, который не поверил внезапной ласке.
– Почему не спишь?– спросил хрипло, слишком резко, царапая бархатную тишину ночи.
Насторожилась. Мог ли он что– то знать? Догадываться… Шпионы донесли? Едва ли…
Иначе бы уже ее растерзал…
– Ждала тебя…– вырвалось у нее внезапно.
Эмиль придвинулся к ее лицу, выдохнул в губы.
– Врешь ведь…
Иллирия вгляделась в очертания его мощного тела, в горящие даже во мраке глаза. Одержимостью, желанием, болью…
Да, в его взгляде была боль… И ей снова почему– то стало его жаль из– за этой боли…
– Удивишься, но не вру… Холодно без тебя…– всхлипнула, придвинувшись к горячему телу, несмотря на то, что это она лежала в тепле перины, а он все еще не снял свой походный костюм, от которого пахло зябкой прохладой улицы, мхом и дождем. Нежно поцеловала в шею.
– Лира… Что ты творишь…– прошептал сипло,– лгунья… Наглая лгунья…
– Тронь меня… Там…– шепчет в ответ, сама опускает его руку себе между ног. Выгибается призывно.
Он чувствует ее влажность. Вздрагивает. Снова трогает. И снова из ее груди вырывается всхлип.
– Эмиль…– ее голос какой– то отчаянный, умоляющий,– почему же мне так хорошо с тобой…
Он больше не ждет и не спрашивает. Разводит ее ноги шире, резко, одним движением входит, так и оставаясь полностью одетым. Берет ее стремительно, жестко. Их соитие словно аллегория их жизни– она обнаженная перед ним, бесправная, в его власти. И он– полностью одетый, нависающий грозно сверху, не поступающийся и толикой своих принципов…
– Ты бы для всех так текла?– не говорит, рычит, кусая алчно ее шею, губы, подбородок.
Лира впивается когтями в его спину, выгибается.
– Я бы хотела сказать тебе «да»… О, Зверь, как бы я этого хотела…– и он не понимает, это она отвечает на его прямой вопрос о еще одном мужчине или… на другой, который давно уже висит между ними, так и не произнесенным, но услышанным их сердцами, их душой…– но я скажу тебе «нет»…
И ее накрывает… С болезненным, громким криком она проваливается в омут его глаз. Растворяется в нем, стирает со своего тела чужие отпечатки, такие ненавистные, такие чужеродные… Только этого мужчину признает ее тело, как бы разум ни противился… Только он… Только с ним… Мысль о том, что всего несколько часов назад к ней прикасался другой, вызывает отвращение…
И ей одновременно хочется плакать и смеяться от осознания этого… Клеймо Зверя уже давно не на ее коже. Глубже… Вот только это для нее ничего не меняет…
В ту ночь между ними было много всего. Такого же жадного и неистового, как в самом ее начале, когда он только пришел, более спокойного, размеренного и долгого, когда их страсть все– таки позволила ему отстраниться и скинуть с себя одежду. Наконец, мучительно, но сладко медленного, когда голод был утолен, оставив место для яркого, зрелого послевкусия. Изможденные и забывшие обо всем на свете, уставшие, они теперь лежали в объятиях друг друга и многозначительно молчали. Иллирия нежно гладила его спину, изучая сотни шрамов. Кожа от них была жесткой. Ее пальцы горели, стоило только коснуться очередного следа от страшного боя, оставшегося на его спине, следа его храбрости и бесстрашия, следа его бессердечности и жестокости…
– Когда ты получил свою первую рану, Эмиль?– спросила задумчиво.
– Не помню… Всю свою жизнь я дрался, сражался за то, чтобы не сгинуть… Вся моя жизнь– борьба…
– Для этого нужна храбрость и сила духа… Всю жизнь бороться…
– Нет, Лира… Для этого нужно намного меньше– желание не сдохнуть в подворотне, как собака…
Перевернулся на живот, посмотрел в ее глаза.
– Говоришь, скучала?– спросил, и его рот дрогнул. Это была не ухмылка, непроизвольное, нервное движение.
– Не говорю, что скучала…– выдерживает его взгляд, смотрит на равных,– говорю, что ждала…
– А есть разница?
– Есть…
Она не скучала… Можно скучать и быть занятым другими делами, продолжать жить… А она не жила, не дышала… Она считала секунды до его прихода, чтобы только он коснулся и стер ненавистные следы другого мужчины с ее тела, унижающие, претящие…
– А ты… Скучал?
– Подыхал без тебя,– нависает сверху. Накрывает ее губы своими.– И даже рядом с тобой продолжаю подыхать… Истекать кровью по тебе…
Она усмехается, отворачивается.
– Громкие слова… Издеваешься… Вот она, я… Под тобой, голая, с клеймом, и не одним… Разве не это ты хотел получить?
– Ты смотрела на мои шрамы, Лира, но даже самый страшный и глубокий из них– ничто в сравнении с тем, какой шрам зияет в моем сердце,– ударил себя по груди.– Я люблю тебя… Мучительно люблю…
– Не верю…– она шепчет одними губами, и ее глаза наполняются слезами.– Когда любят, не причиняют столько боли…
Эмиль глубоко выдохнул. Встал… Наполнил кубок вином, осушил его залпом. С минуту стоял, вглядываясь в даль моря, бушующего под стенами дворца. Лира смотрела на его идеальное тело. Невольно любовалась.
– Моя мать была шлюхой, Лира… Той, кто продает свое тело за пару золотых без разбору… Она была такой до моего рождения, она оставалась такой после… У нас не было дома. Мы скитались по городам, передвигаясь с попутчиками, за дорогу которым она платила своим телом. Мы ели лепешки с сыром, иногда куски позавчерашнего мяса, если повезет, и в оплату за еду она тоже отдавала себя… Когда было холодно и дождливо, спать на улице не получалось, иначе можно было просто помереть, подохнуть… И тогда мы стучались в ворота самых дешевых, самых низкопробных постоялых дворов– и просились на постой… Эти ночи я ненавидел больше всего… лучше уж было спать в лужах, чем там… Помню, как я сильно жмурился, вжимаясь в стену, пытался заснуть изо всех сил, убеждая себя в том, какое же это блаженство– спать в теплой чистой постели– чистота ее, конечно, была под вопросом, но клопы и тараканы, как и засаленные пятна на простынях тогда мало смущали неизбалованного роскошью мальчишку – вот только сон не шел… Никогда… И я слышал, как приходил мужчина, как наваливался с нахрапа на нее своим грузным, или, наоборот, щуплым телом… Как дышал хмельными парами и пользовал ее…
Мать была красивой… Я знал это не только потому, что она была моей матерью, а детям всегда кажется, что красивее той, кто дала им жизнь, нет… Я слышал это из уст похотливых мужчин и смотрящих на нее сверху вниз женщин всех мастей… «Такая красивая и такая бесстыжая»… «Посмотри, доченька Лили, женская красота ничего не стоит… Эта падшая женщина похожа на богиню, а живет в грязи… Главное– скромность, праведность и ум»… И ведь они были правы… Ее красота была ее наказанием… Злой усмешкой богов…
Мне только исполнилось четырнадцать весен… Мы тогда жили в Вольном городе. Я уже зарабатывал сам, берясь за любую работу, какая бы ни подвернулась… Помню очередной смешок, брошенный в свою спину… «Выродок шлюхи»… Сколько раз я слышал это у себя позади, а иногда и в лицо, глаза в глаза… Помню, как она сдавленно плакала после очередного мужчины, взявшего ее за гроши, о золотых уже речи не шло… Заработанных ею денег едва хватало на покупку черствого хлеба… Она старела, спрос на нее падал, денег давали все меньше… Это я сейчас это понимаю… Я убил ее, Лира,– наконец, он повернулся к Иллирии, показав переполненные до краев болью и одиночеством взгляд,– задушил во сне… В самом конце, испуская последний дух, она широко распахнула глаза и улыбнулась мне. А потом прошептала одними губами «спасибо» и ушла… Не знаю, в объятия Мины или Диспатера, но со мной ее больше не было… – Эмиль замолчал. Вернулся к кровати. Сел на край. Лира словно даже не дышала…,– я не проронил ни слезинки. В ту ночь пошел в порт, до рассвета разгружал ящики с уловом, пытаясь перебить ее родной, такой любимый материнский запах, которым все еще пахли мои руки, руки убийцы, рыбной вонью… Получил свое скудное вознаграждение… Отдал все деньги могильщику, чтобы достойно отправить ее в последний путь… Как горожанку, не как грязную шлюху с подворотни… В тот же день я ушел из Вольного города и примкнул к гладиаторам… На этом история Эмиля заканчивается… Начинается история Зверя… Только она такая же грязная, ничтожная и воняющая сточной канавой, как и все то, что ты услышала «до»… Дальше тоже была только черная яма… Одна сплошная тьма… Грязь, трупный смрад, кровавая бойня… А потом я встретил тебя… Золотую богиню… Чистую и невозможно красивую… Смотрящую на нелепость битвы на арене с терпеливым спокойствием и скрытым сожалением… И тогда я понял, что только ты сможешь спасти меня от тьмы моего существования… Пролить на него свет…
Приблизился к ней, поцеловал нежно, погладил по волосам.
– Только я проклят Диспатером, Лира… Ничего не помогает… Вместо этого я измазал черной сажей твою жизнь…
Лира глубоко вздохнула. Провела рукой по его щеке. Положила голову на его грудь…
– Как звали твою мать, Эмиль?
Он дернулся от этого вопроса. Словно не ожидал. Словно никто более о таком его вовсе и не спрашивал…
– Марселия…
Ее имя словно процарапало его горло… И в то же время, после того, как он его произнес, дыхание его стало спокойнее, размереннее…
– Когда мы были в пустыне, Эмиль… Лежали под открытым небом и смотрели на звезды, а ты рассказывал о том, как мать говорила тебе, что ты самый богатый человек, так как засыпаешь под таким красивым одеялом, я завидовала тебе… И считала самым счастливым на свете… Неважно, кем была твоя мать… Она любила тебя… Для тебя она была самым чистым, самым искренним человеком… Загляни в свою душу, Эмиль, найди внутри того маленького мальчика, кто не был еще отравлен стыдом и ядовитыми словами жестоких людей… Я уверена, ты найдешь там только счастье и светлую память…
Они встретили рассвет в объятиях друг друга. В полусне, полубодрствовании… Конда уже занималось утро, Лира все же заснула, а когда разомкнула глаза, увидела перед собой Зверя уже полностью одетым. Его взгляд почему– то снова был ершистым, подозрительным.
– Я не стал говорить тебе ночью, Иллирия, но вчера пришли новости из Земли золотых песков… Королева мертва… Ее вздернул очередной любовник на веревке… Он оказался песчаным убийцей… Уже был схвачен… Мои войска направлены в пустынные земли номадов. Прольется много крови… Бунтарей покарают за своеволие…
Она молчала, не в силах пошевелиться… Смотрела перед собой в пустоту…
– Через час к тебе придут прислужницы с платьем… Сегодня большой праздник во дворце… Ты обязана на нем присутствовать…
– Отмечаешь смерть Королевы золотых песков?– горько усмехнулась она.
– Нет, есть другой повод, – он бросил на нее последний взгляд и быстро удалился, оставив наедине с ворохом мыслей в голове…