ГЛАВА 7

Зверь сходил с ума… Никогда и ни с кем прежде не доводилось ему испытывать то, что он испытывал все эти дни… Сначала, когда увидел ее изможденное тело прикованным цепями к стене и полу – боль, нежность и жалость, какой даже к себе никогда не проявлял, даже глубоко в душе, в детстве маленьким мальчиком, один на один с правдой… Эти три чувства были столь сильными и переплетенными друг с другом, что он буквально захлебывался в них, отчаянно коря себя, что не подумал о том, что может сделать недальновидная и весьма посредственная старая садистка со строптивым нравом его девочки… Да, виноват кругом был только он… Эмоции, которые Она будила, ослепляли, и это пугало. Никогда еще Зверь не был таким импульсивным… Ей снова удалось его вывести из себя… Да, он хотел проучить ее, поставить на место, огонь ревности все еще бушевал в душе… Странной ревности, пугающей… Он ревновал ее ко всем тем, кому она улыбалась в той своей, прошлой, жизни, его теперь одаривая лишь холодом презрения, ревновал к солнцу, которому так жадно и охотно подставляла свое лучезарное лицо, в то время, как на него даже смотреть не хотела… Ревновал к самому себе, к Эмилю… Тому самому жалкому рабу, к которому она, что бы ни говорила, испытывала чувства, с соблазном уступить которому так рьяно боролась, его, великого Зверя, отвергая без малейших колебаний… А еще было другое, непонятное чувство… Он и названия– то ему придумать не мог… Чувство собственной растерянности, беспомощности, опустошенности, стоило ему оказаться без нее… Когда красавица Кларисса смотрела на него с восторгом, желанием и обожанием, широко распахивая глаза и ноги перед ним, хотелось с силой отшвырнуть ее прочь, словно она не во всех смыслах приятная девушка, заслужившая покорностью и умениями свое место, а раздражающая навящевым жужжанием муха… Везде была только Она… В мыслях, в желаниях… Только ее запах, ее голос, ее вкус на губах, который затмевал самые изысканные яства…

Она была его болезнью, его наваждением, его роком… Думал, уедет подальше, утешится в объятиях умелой и услужливой любовницы, и это смятение отступит, но оно лишь усилилось… Так непредсказуемо, так невообразимо, что становилось страшно… За нее и за себя, за весь созданный им мир… Его чувства были подобны урагану… И он мог смести на своем пути всё и вся…

Все эти дни он пытался не смотреть на нее как на желанную женщину… Только попытаться исправить то, что, возможно, уже не исправить… Только излечить… Только зализать, как ему, Зверю, и положено… Не в буквальном смысле, в переносном… Он не позволял себе касаться ее тела губами, не позволял рукам вести его дальше, от утешающих ласк к приносящим удовольстве… Но природа брала верх… Когда состояние Лиры стало лучше и он прекрасно понимал, что она попросту теперь претворяется больной без сознания, а сама чувствует каждое его движение, невольно нахлынуло другое чувство, самое сильное из всех испытываемых… Желания… Оно пульсировало во всем его теле, дышало с каждым его вдохом и выдохом… Так сильно, так жадно, что хотелось рычать… Рычать, когда он касался ее теперь такого хорошо знакомого тела своими пальцами, чувствовал атлас ее кожи, пересчитывал в тысячный раз ее родинки, рассматривал тонкие голубые венки под белоснежной кожей… Она была совершенством, его совершенством… Его соблазном, его слабостью… И теперь об этой слабости, судя по всему, знал весь дворец… Ведь он пропал, растворился в ней.. Все эти дни он неустанно был рядом, позабыв о делах и заботах царства… А ему было наплевать… Она была его царством. Когда его взгляд опускался на идеально прорисованную татуировку– стигму, пах невольно сжимался от напряжения… Он понимал, что ей было больно, но вид его клейма на ней пьянил сильнее любого хмеля… Кожа почти зажила, и теперь на ней отчетливо проявились точные тонкие линии его герба… И он отчаянно хотел, чтобы этот символ принадлежности отпечатался теперь не только на ее коже, но и в душе… Как же он этого хотел… Понимал, что сделать это намного сложнее, чем набить татуировку на спине, что нужно терпение… Но терпение тут же срывалось безвольной тряпкой от урагана его похоти, когда взгляд опускался ниже… По аппетитным, идеальным и таким манящим изгибам бедер… Туда, где теперь красовалась золотая брошь… До последнего он сдерживался, не трогал ее там… Ему почему– то казалось, что приведи он ее сейчас в таком состоянии к удовольствию своими умелыми действиями, без ее согласия, пользуясь слабостью, она уже не простит никогда… Поэтому терпел из последних сил, хоть и знал, что может сорваться… Но сегодня… Сегодня держать себя было все сложнее… Она была рядом… В его постели… Ее запах везде…Он пропитал его душу, его тело… Поглотил, поработил…

Руки сами потянулись к ее промежности. Пальцы нащупали розовую сердцевину, прошлись по согретому теплом ее тела золотому металлу. Она была влажной… Готовой… Громко, хрипло выдохнул. Умело заиграл на струнах ее женского естества. Лира выгнулась, пребывая в полусне… иначе бы точно оттолкнула, закрылась… Он не питал иллюзий… Ее глаза в моменты просветления говорили красноречивее слов, она не желала его принимать… Пальцы Зверя стали настырнее, губы опустились на поясницу, проложив влажную дорожку по горячей нежной спине к бедрам. И это первое соприкосновение его рта с ее кожей за эти дни, казалось, было столь горячим, что зашипело…

– Эмиль…– простонала она, а его ударило, как от раската молнии…

Может, это его воображение уже начало посылать ему галлюцинации… Послышалось… Она не могла это произнести… Нет…

– Эмиль…– ее сладкий хриповатый от очевидного голос снова пронзил щемящую тишину покоев Зверя и его внутренности…

Он хотел ее… Только Диспатер знал, как же сильно он хотел ее… Намного сильнее, чем тогда, когда изнывал от ее недоступности и близости в Землях Золотых песков… Намного сильнее, чем когда погружался в нее, когда, наконец, взял впервые… Если бы ему сейчас сказали, что ради ее сладкого, заветного «да» ему надо бы было отдать полцарства, он бы не задумываясь это сделал.

– Лира… Девочка… прошептал, покрывая бедра поцелуями.

И тут почувствовал, как ее тело дернулось. Напряглось… Проснулась…

Лира резко перевернулась, умело уйдя от его прикосновений Посмотрела растерянно, очнувшись… Она шептала его имя во сне, оно все еще звенело эхом в его ушах… И это тоже послало по телу сладкую волну призрачной надежды… Красивая… Такая невозможно красивая… Глаза горят, грудь вздымается в такт учащенному дыханию, волосы разметались по подушке. Она только что поняла, что совсем обнажена, судорожно натянула на тело покрывало.

– Как ты?– хрипло произнес он, не отодвигаясь, но и не наступая… Не будет давить… Хватит с нее давления…

– Сколько я здесь… с тобой?– нерешительно спросила, словно и не слыша его вопроса, быстро и настороженно окинув взглядом его покои.

– Почти семь лун…Хочешь воды?– спросил, отводя от нее глаза… Слишком соблазнительна… Так легко сорваться сейчас… Глаза в глаза…

Молчит… И он молчит… Кажется, это длится вечность… Только их сердцебиение нарушает тишину.

– Я… Мне…– пыталась подобрать слова Лира, но безрезультатно… Они застревали в горле костью, царапая его.

– Тсс,– приложил палец к губам, – не надо ничего говорить, Лира… Послушай… Я знаю, что ты ненавидешь меня… Знаю, что будь твоя воля, без колебаний бы сожгла в огне Диспатера, но… Я еще верю, что все можно исправить… Я покажу тебе, какими могут быть мои объятия… Каким могу быть я с тобой… Позволь мне любить тебя, сегодня, сейчас, когда все маски сорваны… Позволь своему телу почувствовать меня… Впусти… Не прошу впускать меня в душу, впусти в тело…

Она молчала, смотря на него… И он никак не мог прочитать этот ее налитый золотом глубокий взгляд… Но одно было очевидно– теперь этот взгляд был иным… Вот только что стояло за этими изменениями, сказать было пока сложно…

– Ты ведь понимаешь, что я ненавижу тебя, Зверь?– нарушила Лира тишину, уколовшись о его колючий, знающий взгляд,– Зверь– мой враг, ему я желаю долгой, мучительной смерти… Забвения и краха… Но Эмиль…Эмилю я благодарна… Он многое мне дал, многое показал… На многое открыл глаза… Эмиля я хотела так, как ни одного мужчину во всем Идоне…

Снова замолчала, порывисто задышав. Закрыла глаза и решительно откинула одеяло с тела, обнажая его перед мужчиной.

– Эмилю я отдамся, Зверь… Если мой Эмиль хотя бы отчасти был правдой, как ты говоришь, я это почувствую… Если же все это было лишь ложью, то знай, что сегодня я изменю тебе с другим… Простым рабом, который украл мой покой и показал самое красивое звездное небо в моей жизни…

Дальнейшего приглашения Зверю не понадобилось. Он с рыком сорвал с себя последние вещи и припал к ее губам, накрывая своим мощным телом ее хрупкое…

Она хотела бы, чтобы это было быстро и болезненно… Тогда смотреть в отражение собственных глаз «после» было бы легче, понятнее… Сильно зажмурилась, напряглась, готовя себя к его агрессивному вторжению… Тело инстинктивно помнило боль, которую принес первый раз с ним… И даже попытки выбить из нее удовольствие там, в купальне, в памяти отпечатались лишь горькими всполохами, так как шли рука об руку с мыслями о тяжести того дня– предательстве Оливии, смерти Литвиния, потере трона, разлуке с родиной…

– Тшшш,– раздалось его успокаивающее придыхание у уха, и на удивление тело отреагировало на него… Мышцы тут же обмякли, по телу разлилось нугой обволакивающее тепло… За эти дни он много раз делал так– шептал, успокаивал, согревал… Привыкла, приручилась, выдрессировалась в лапах Зверя…

– Открой глаза и расслабься, Лира…– шептал он, едва касаясь ее шеи шершавыми кончиками пальцев, посылая по коже нервную томительную дрожь, очерчивая едва уловимыми, порхающими поцелуями кайму подбородка и скул, облизывая кончиком языка ушные раковины… Он играл на грани, выбивая из нее истому предвкушения, подталкивая к краю, и тут же притягивая обратно. От этого танца– соблазна кружилась голова. И она терялась, растворялась в новых ощущениях…

– Ну давай же, Иллирия, ты ведь смелая девочка… Открой глаза… Посмотри в лицо своему страху… И ты увидишь, его вовсе и нет… Тебе не нужно меня бояться…– он опустил пальцы, скользя по бедру к ее лону, поиграл с пирсингом, и она невольно дернулась, как от удара молнии… Это было слишком чувственно, слишком страстно… Так вот зачем ей нанесли это увечье, зачем вставили эту сверкающую гадость… Она думала, это нужно для забавы Зверя, очередное его клеймо, но все было хуже для нее… Клеймо бы демонстрировало факт ее принадлежности ему всему миру, в то время, как пирсинг заставлял об этом помнить ее саму… Он умело поддевал золотое украшение– и она, подобно марионетке, послушно извивалась ему на радость на его пальцах… Еще один способ ее порабощения, еще один способ его демонстрации абсолютной власти над ней… Потому что здесь и сейчас, с разведенными ногами, которые она теперь сама непроизвольно бесстыже расставляла, подаваясь бедрами вперед, навстречу его рукам, жаждая получить больше, она была его рабыней… Рабыней его прикосновений, его ласк…

– Что ты хочешь почувствовать сначала, Лира, мой член или мой язык?– прохрипел он ей в губы, просунув внутрь ее лона два пальца. Глубоко втянул воздух, когда она, повинуясь порыву инстинкта, сжалась внутри, обхватив его так сильно, что в и так затуманенном сейчас пороком сознании Зверя взорвались тысячи искр предвкушения того, что сегодня даст ему ее тело, что теперь всегда будет давать, по одному его желанию.

Она молчит, лишь шумно, порывисто дыша. Разум то ли полностью отключен, то ли все еще отчаянно, на последнем вздохе, продолжает противостоять его воле…

Он таранит ее глазами, не отпускает ни на секунду– ни ментально, ни физически. Опускается поцелуями вниз по покрытому испариной телу, разводит ноги еще шире.

– Молчишь… Тогда я решу за тебя сам… Ты еще научишься получать удовольствие и от этого, Иллирия, от того, что за тебя буду решать я… Что я буду определять, какое удовольствие тебе дать, что я буду брать тебя так, как посчитаю нужным в этот момент, а ты будешь просто подчиняться…

Накрывает ее своим ртом… Она снова дергается, узнает эти губы, эти бесстыжие прикосновения… Она уже испытывала это удовольствие… Приближалась к его пику, но тогда, в купальне, насильно оторвала себя от него… А теперь… Теперь назад пути не было, только вперед. И она, не оглядываясь, ринулась навстречу, в прямом и переносном смыслах, громко вскрикнув от новых ощущений его языка на пирсинге, который посылал по телу дикие, болезненно– экстатические всполохи удовольствия.

– Какая вкусная,– шептал он, погружаясь в нее все глубже и глубже,– не оторваться… Я бы лизал тебя ночами напролет…

Прикусил ее чуть ощутимо, Иллирия вскинулась, закричала, со всей силы зажав кожу кисти руки между зубов. Не помогло… Он делал это снова и снова, пока что– то странное, первобытное, неподвластное пониманию не стало собираться волнами жара к ее женскому естеству… Она чувствовала нечто подобное там, в пустыне, в его руках, с завязанными глазами, горя от стыда перед номадом, но то, что происходило сейчас, было в разы сильнее… Ярче…

– Кричи, Лира… Кричи мое имя…– прорычал повелительно, задавая своим действиям такой темп, что она уже ничего не помнила кроме этого порочного языка и наглых, умелых рук.

Губы приоткрылись, выпустив наружу болезненный, рваный стон, а потом ее накрыла волна сладкого, убийственного взрыва, на осколки разнесшего ее поруганную честь, попранную гордость и неуместную сейчас нравственность… Перед этим чувством ошеломительного удовольствия меркли все иные… И ей было плевать, что потом наступит тяжелое, горькое похмелье… Сейчас она проживала эти эмоции, вытеснившие, наконец, из ее сознания все остальное…

– Эмиль,– шептала она и выгибалась. И впервые за все это время не было боли от утраты, унижения, собственной ничтожности… Все было неважно… Только это удовольствие, начало и конец всего… Низменное и возвышенное… Разрушающее и созидающее…

Ее тело все еще тряслось всполохами экстаза, когда на смену языку пришло другое чувство– наполненности. Лира ошарашенно распахнула глаза, почувствовав тяжесть его наваливающегося сверху тела и горячее дыхание у губ, а потом ощутила его в себе, на всю длину, сразу, без промедлений и колебаний. Больно не было… Было хорошо, сказочно хорошо… Словно так и должно было быть… Накаутированный переживаемым разум где– то далеко, на задворках, попытался было восстать, возразить, что она должна просто давать, а не получать удовольствие, жертвовать собой ради того, чтобы выжить и восстать из пепла, втайне ненавидеть и терпеть то, что он с ней делал, чтобы однажды отомстить, но тело во всеуслышание кричало об обратном… О своем единственном желании– принадлежать этому мужчине… Словно во всей Вселенной больше не было для нее иных желаний…

А потом он задвигался, и тогда Лира поняла, что звезды, рассыпанные на небе там, в пустыне, были ничем в сравнении с той феерией, какую приносили его толчки… Зверь собственнически подхватил ее под ягодицы, то и дело вжимая рукой ее тело в свое, и она отвечала со всей своей страстью. Выгибалась, подстраивалась, разводила бедра все шире, давая ему возможность почувствовать себя в ней еще глубже. Она ласкала руками его мощные, накаченные руки, обвитые выпуклыми венами, нащупывала многочисленные шрамы на спине, целовала его шею, всякий раз, при соприкосновении ее рта с его плотью вырывая из его глотки звериный рык. А потом снова наступило падение в сладкую, зовущую пустоту удовольствия. И на этот раз они падали вместе, цепляясь руками друг за друга, словно одновременно и спасая, и утягивая за собой…

– Лирраа…– рычал он, впрыскивая в нее свое семя,– моя Лира… Моя… Ты только моя… Его рычание звенело в ее ушах эхом, и от этого почему– то было не страшно, а хорошо… Словно в этом его рычании вожделения была скрыта хоть какая– то толика его власти над ней…

Эту ночь она запомнит навсегда… Полную жажды и насыщенности, боли и наслаждения, робости и бесстыдства… Он приучил ее к своему телу, подсадил на это нескончаемое, сладкое удовольствие, которое дарила близость с ним. Зверь брал снова и снова, давая себе и ей паузу лишь на то, чтобы жадно припасть иссушенными губами к кубку с водой или поменять позу… Лира охрипла, не хватало сил даже для стонов… Когда он в очередной раз довел ее до сумасшедшего блаженства, она могла только открывать рот бесшумно, словно рыба, трясясь от спазмов, сокращающихся внизу живота.

– Я видел много чудес на свете, но ты– самое яркое из всех,– шептал он ей на ухо, лежащей вниз животом, изможденной, испробованной. Давая его беззастенчивым глазам и рукам ласкать ее тело, все еще подрагивая от пережитого удовольствия…

– Ты рождена сделать мужчину счастливым, Лира… Твое тело– это подарок богов… Такое сокровище нужно прятать… Как же хорошо, что легенда сберегла твою невинность для меня, – сжал ее ягодицы собственнически,– все это будет только моим… Впереди длинные ночи, Иллирия… Я научу тебя всему… Обучу для себя… Настрою под свою руку, как певучий струнный инструмент…

Лира молчала… Не было сил реагировать на его слова. В голове крутилась только одна мысль– так с кем она была сегодня? Кто стал хозяином ее тела? Раб– Эмиль или Господин– Зверь? Ответ был очевиден… Так пожирать мог только тот, кто поставил на колени весь Идон… Она могла бесконечно врать ему назло, но в глубине души знала неутешительную правду… Зверь добился того, чего так алчно желал… Она чувствовала себя наполненной им до краев… В прямом и переносном смыслах слова. Его сперма в ней и на ней, отпечатки его пальцев и поцелуев пятнами на белой коже, запах и тепло его тела… Изможденно закрыла глаза… Все равно наступит завтра, и боль вернется снова… Война впереди… Все равно она найдет способ смертельно ужалить его рано или поздно, но здесь и сейчас он показал ей, что означало «быть женщиной», так же, как когда– то раб– Эмиль показал ей самое красивое звездное небо.