Глава 17

Мое солнце… Снова эта фраза в голове. Кажется, мне ее выжигают на подкорке сознания. Выводят букву за буквой. Я сопротивляюсь, и от этого виски начинают пульсировать, а воздух накаляется до предела.

Неизменным остался запах — кедр, сандал, мускат, песок и опутывающий туман. Я ощущаю его аромат даже на таком расстоянии, словно стою совсем рядом с Владыкой. А туман из теплого и уютного превратился в опаляющий жар, который так и норовит проникнуть в меня, опутать невидимыми цепями.

Сейчас он выглядит гораздо больше, мощнее, чем тогда. И дело скорее в ауре, что исходит и распространяется по всему залу. Сейчас он выпустил ее на волю, дал разгуляться и прочувствовать его силу и власть. Никаких эмоций на лице. Он похож на великолепную статую, слепленную божеством, идеальную и устрашающую.

Только почему мне кажется, что все пламя двух солнц сейчас направлено только на меня. Я должна давно сгореть, рассыпаться в пепел, но нет, жар, кружит бесстыдно по моему телу, исследует, вызывая непонятные покалывания. Мое дыхание учащается. Мне хочется подняться с места и подойти к нему. Что-то тянет, зовет, странный инстинкт, которому нет объяснений.

Владыка похож на стихию огня, дикую, необузданную, смертельно опасную и до безумия притягательную. Разумом я понимаю, что мотылек, который летит на пламя, непременно встретит свою погибель. Но это не пугает, лишь еще сильнее подогревает интерес. Хочется проникнуть в жаркую бездну солнечных глаз, и сгорая познать миг ослепительно блаженства.

Я ощущаю две раскаленные нити, что тянутся от него ко мне. Скорее всего, это игра воображения, иллюзия затуманенного сознания, но эти нити полыхают огнем, обвивают меня, и я не хочу освобождения, хочу ощущать этот жар, плавиться и гореть. Неважно, что зал битком набит народом. Сейчас происходит нечто, что касается только нас двоих. Энергия огня, вонзающаяся в меня, порабощающая и одновременно дающая силу. Я хочу ее пить… остановить… вдыхать жар… и освободиться… обрести себя… А в голове, в потоке беспорядочных мыслей, кружит истина — без этой стихии меня уже не будет… Я пытаюсь отогнать, заглушить странное ощущение, но от этого оно лишь сильнее вонзается в меня, глубоко, сладко, больно, жарко…

Сейчас происходит что-то неподконтрольное, пугающее, то, что сильнее меня, сильнее даже его. Оно крушит и ломает, заставляет жаждать большего, купаться в его величии и власти.

Я уже блуждаю где-то за гранью своего сознания в иной обжигающей вселенной, остается всего шаг, и я добровольно полечу в огненную пропасть, как его взгляд меняется. Два солнца утопают в лазурном сиянии. Огонь сменяется прохладной негой. Кажется, я даже слышу шум волн, и по венам льется успокаивающий прохладный бальзам.

Как тогда в пустыне, его глаза теперь напоминают лазурный рай, обманчиво нежный и притягательный. Там есть успокоение и нежность, там можно спрятаться от тревог. Эйфория и какая-то странная радость переполняют меня, словно какой-то неизвестный науке вид дурмана. И я понимаю — это опасно, это блаженство вызывает зависимость, оно порабощает сильнее огня, оно заманивает в омут удовольствий, обещает избавление от тревог. Искрящаяся лазурь, похожа на ласковые волны, которых я никогда не видела, но отчего-то сейчас явственно ощущаю, она как обезболивающее для кровоточащих ран. А я так хочу забыть все, купаться и очищаться, раскрываться.

Внезапно он разрывает контакт. Так резко, что я пошатнулась, и чуть не упала с помоста. Хватаю ртом воздух, не могу надышаться. Словно теперь одного кислорода мне мало, организм требует что-то еще. Тело ломает, я снова жажду тех ощущений. И презираю себя за это.

Он многолик. Он обманщик. Это ведь магия оборотня. И он применяет ее на мне. Он порабощает, делает зависимой от этих неземных ощущений, заставляет терять себя, и покориться его власти, его желаниям.

А в следующий момент, краска приливает к щекам, я сгораю уже от стыда. Память услужливо подсказывает, что я наговорила ему. Как обзывала Владыку, даже не подозревая — это он и есть. Он это не забудет. А я ругаю себя последними словами за длинный язык. И не понимаю, что пробудило меня выложить тогда ему все, что было в моей голове. Уверена, тоже магия, гипноз или нечто подобное. Многоликий манипулятор, вот кто он!

Оттого, как он действует на меня, от осознания, что я не могу противостоять, я злюсь еще сильнее. Еще неизвестно, сколько у него в запасе образов для его демонических игр. Мне надо держаться дальше. Затеряться и больше не попадаться ему на глаза. А какая-то неведомая и только что пробужденная часть меня, тянется к Владыке со стихийной безудержной силой. Она вопит во мне и протестует, бьется в ломке и жаждет испить весь букет запретных удовольствий.

— Мой народ, — оказывается, я успела соскучиться по его голосу. Звуки проходятся по нервным окончаниям, вызывают сладкую дрожь. Новая порция дурмана. На языке оборотней голос Владыки звучит иначе, еще более проникновенно, мелодично. Сейчас в нем намного больше властных ноток, ощущаю вкус нового звучания на кончике языка. Так хочется распробовать. Выпить жадными глотками, как самое вкусное в мире вино.

Владыка говорит речь, я понимаю слова, но не могу уловить смысла. Я просто наслаждаюсь мелодией дивного голоса. Какая разница, что он говорит? Если я могу закутаться в эти звуки, и вновь окунуться в чувство волшебной эйфории.

Он переворачивает руки ладонями вверх. Оказывается, у него и на втором запястье такая же татуировка — оранжевое солнце и волк в середине. Рисунки начинают сиять, глаза вновь горят обжигающим светом, Этот свет, похожий на разряды молнии, тянется к каждому оборотню, опутывает волков, создавая непрерывную цепь взаимодействия.

Я не знаю, откуда, но понимаю суть этого действа — это единство народа, чистота помыслов, связь, что делает народ Шантары особенным. Что дает им силу идти к величию, и выстоять против врагов. Владыка питает каждого оборотня, он их чувствует, опекает и оберегает. Но и требует безоговорочного подчинения.

— Во славу Солнца, — оборотни повторяют это как заведенные. Воздух пропитан их энергетической цепью, тонкой и невероятно прочной.

И мне отчаянно хочется стать частью этой цепочки. Не знаю, откуда эти желания. Почему они так отчаянно пульсируют во мне. Но меня не касается эта связь, я чувствую, как нахожусь за пределами. Мне нет допуска в этот круг. Как и другим девушкам в зале. Но отчаянное желание попасть туда становится все сильнее. Его невозможно побороть, нельзя усмирить.

За спиной владыки раздается вой. Дикий. Отчаянный. Жалобный. Только сейчас замечаю там клетки с волками. Неверные — это осознание снова приходит из ниоткуда.

Оборотни в клетках корчатся от боли, воют и выламывают себе лапы, хотя к ним никто не прикасается. Их бьет энергия единства, непоколебимая мощь Владыки, усиленная преданным народом. И не в его словах смысл, таинство происходит в сердце каждого волка, то чувство, которое стоит выше любых пониманий.

Басир возникает около нас, у него одурманенный взгляд, солнечная энергия опутывает волка.

— Сейчас по очереди примите клятвы. Говорит на нашем языке, его голос звенит от силы, угадываю в нем нотки Владыки. Словно главный оборотень сейчас проник в каждого волка, пропитал собой пространство, и контролирует каждую вибрацию не только в зале, но и за его пределами.

— Владыка наш, солнце наших сердец, позволь самкам, принести клятвы верности, — Басир поворачивается к главному оборотню и склоняет голову. — Отсечь прошлую жизнь, и служить верой и правдой воинам Шантары.

— Пусть прольется солнце в их кровь, — Владыка, благосклонно кивает, делает грациозный взмах рукой, татуировка вспыхивает ярким пламенем. Девушки около меня тихо охнули. А у меня в груди появилось какое-то жжение. Захотелось, чтобы сейчас посмотрел на меня. Тем особенным лазурным взглядом и унял тревоги. Но он смотрит вперед, поверх всех, ни на ком не останавливая взгляда.

Раздается грохот. Чужой, посторонний. Не должно его сейчас быть. Он мешает. Нарушает таинство. Снова в голове эти подсказки извне.

— Великий Владыка! Алифар! Это нужно прекратить! Немедленно! — по залу быстрым шагом прямо к главному оборотню идет нечто.

Косматый мужчина, я даже не могу сказать оборотень он или человек, или еще кто-то. Серо-седые засаленные пряди спадают ему на лицо. Одет в какой-то балахон, сшитый из разноцветных грязных тряпок. Что создает диссонанс, в сравнении с опрятными и чистыми оборотнями. В руках у него посох с синим камнем на конце. Он сжимает его рукой с черными огромными ногтями. Передвигается очень быстро, и каждый шаг сопровождается кряхтением и сопением.

— Как ты посмел нарушить таинство, Бурхан? — голос владыки спокоен, в нем нет никаких эмоций, но он заставляет вздрогнуть.

— Прости меня, Владыка! Но ради святого Солнца, я должен был! У меня не было выбора! — он поворачивается и впивается в меня маленькими красными свиными глазками, — Она! Погибель и смерть в этой человеческой самке! Твоя погибель, Алифар! Крах великой Шантары! Мучения наших волков! Ее надо немедля разорвать, а куски плоти сжечь!

Странный оборванец ведет себя вызывающе. Он начинает метаться по залу, выкрикивая: «Сжечь!». Подбегает к оборотням, трясет перед ними посохом.

— Подойди, Бурхан, — голос Владыки заставляет его застыть на месте, прекратить свою беспорядочную беготню.

Меня же пронизывает чувство омерзения. Хочется вышвырнуть за шкирку это грязное существо. Чтоб он был как можно дальше от меня. От него исходит жуткий запах прогнивших фруктов. Он душит. Вызывает рвотные позывы. А еще в душе нарастает ярость, чувство гадливости и презрения. Эмоции настолько острые, что едва удается совладать с ними. Я и сама не прочь умолять Владыку убрать непрошеного гостя. Выгнать. Изгнать.

Старик замешкался. Потоптался на одном месте. Потом уже далеко не так уверенно пошел к волку.

— Алифар, ты мне, как сын, ты моя отрада. Я тебе посвятил жизнь! — он говорит заискивающе, но головы не склоняет. Только хаотично качает и трясет ей.

— И решил поиграть во вседозволенность? — рука волка неспешно гладит голову змеи. Голос звучит как удары хлыста. Ровно, вкрадчиво, убийственно. Ощущаю, разряды жалящей энергии. Лохматый мужик пятится назад, крепче сжимает свой посох.

— Я был в краях неверных. Выполнял поручения. Ты знаешь, если бы не острая необходимость, я бы никогда не посмел прервать свою миссию. Но я почувствовал беду, гибель, черную отраву, что несет в себе самка. Над ней сгущается беда, и если сейчас ее не уничтожить, она обрушится на наши головы. В первую очередь на твою, Алифар. Ты потеряешь все. И народ твой погибнет, ибо победит мятежная сила зла.

— Спрашивал ли я твоего совета? — Владыка делает едва уловимый жест рукой, и старик падает на колени, утыкается лбом в пол.

— Меня призвало Солнце! Оно нашептало, чтобы оберегал! Усмири свой гнев, Алифар! И услышь, что я тебе толкую! Прикажи немедля разорвать ее! И даже ее мертвая плоть не должна находиться в пределах Шантары! — далее начинает причитать, бормотать что-то бессвязное.

А я отчетливо понимаю, что сейчас один кивок головы главного волка, и меня действительно разорвут на части. Моя жизнь в его руках. И я ничего с этим не могу сделать. И совсем не понимаю, чем я так не угодила старикашке. Мы ранее не виделись. Я ничего ему не сделала. Да и какое в принципе ему может быть дело до обычной рабыни.

Они говорят на их языке. Я пытаюсь сохранить хотя бы внешнее спокойствие. Нельзя им показывать, что я их понимаю. А может, старик почувствовал странности, происходящие со мной? Знает нечто неведомое даже мне? Не могу решить эту головоломку. И будет ли это все иметь значение, если Алифар примет решение не в мою пользу…

Глаза волка больше не искрятся солнечной энергией, они потемнели, приобрели багровый оттенок. В зале все притихли. Никто не перешептывается, кажется, даже не дышат.

— За неповиновение следует кара, — Владыка, смотрит на одну из сидящих рядом огромных пантер. Взмах ресниц, повелительный взгляд. Между ним и животным происходит немой диалог.

Пантера встает со своего места. Медленно подходит к старику, скалится, и хватает его за шиворот. Тащит к выходу. Он упирается, орет.

— Ты не можешь меня убить! Свет моего сердца! Мой повелитель! — он бьет пантеру палкой. Пытается вцепиться своими жуткими черными ногтями за пол.

Алифар даже не смотрит на старика. Словно его уже и нет тут.

— Разве ты не слышал, что я сказал! Неужели зло настолько сильно, что уже затуманило твой разум! — продолжает вопить оборванец.

— Бархан, не испытывай судьбу, не ровен час, действительно накличешь смерть, — Басир идет следом за орущим стариком и пантерой. — Ты не бессмертен, и у всякого расположения есть предел.

— Донеси до него истину хоть ты, Басир! Он слеп. Мятежное зло уже на пороге! — его тащат мимо меня. Слишком близко. Смотрит на меня с ненавистью, презрением и… страхом. От его взгляда, кажется, по телу проползают сотни скользких червей. Словно что-то мерзкое, похожее на вязкую слизь, хочет пробраться ко мне в душу, отравить там все, уничтожить. Я изо всех сил не пускаю это. Отталкиваю, сопротивляюсь.

Старик фыркает, сморщенное лицо покрывается красными пятнами. Он хватает свой посох и направляет на меня. Синий камень на конце загорается, и в меня летит молния. Не успеваю вскрикнуть, испугаться. Все происходит за долю секунды. И вот уже вижу перед собой спину Владыки. Ощущаю его аромат. Закутываюсь в него как в спасательный щит. Жадно вдыхаю воздух, пропитанный Алифаром. Там исцеление, там защита. Только так я могу вытравить из себя смрад старикашки.

Волк выхватывает у него посох из рук. Ломает его на мелкие кусочки, а камень швыряет к себе на подушки. Проводит рукой над лицом оборванца, тот истошно вопит. Так визгливо и громко, что у меня закладывает уши. Потом, не сказав ни слова, не взглянув на меня, Владыка возвращается на свое место.

Незваного гостя выносит пантера. Басир шепчет мне, проходя мимо:

— Повезло тебе, если бы Бархан попал — длинная смерть в муках, от которой нет спасения.

Я предпочла промолчать. Мне нечего ему сказать. Да, и я сомневаюсь можно ли мне вообще сейчас открывать рот. Варварские законы, столько потрясений, вопросов. Но отчего-то для себя я приняла решение — я дам клятву.

Логически обосновать свое решение не могу. Просто ощущаю — это будет единственно правильным решением в данной ситуации.

Владыка вновь начинает устанавливать связь, его глаза загораются. Он ведет себя так, словно и не было этого инцидента. В зал возвращается пантера. Останавливается около меня. Долго смотрит ярко-зелеными глазами. Делает резкий прыжок. И вот я уже лежу, придавленная огромным животным к полу. Зажмурилась, ожидая, когда она вонзит свои зубы в меня. Говорят, в такие минуты перед глазами проносится жизнь. Нет. Вижу только Владыку, прочно въевшегося мне в мозг. В последние мгновения жизни я думаю только о нем…

А потом…шершавый, горячий язык лижет мне лицо. Раздается довольное урчание пантеры. А по залу проносятся возгласы удивления.