Глава 25

Красавица обнажена, и при этом нет ни намека на пошлость. Совершенные формы заставляют, даже меня женщину, раскрыв рот любоваться ее великолепием. Точеная фигура, небольшая округлая грудь, узкая талия и длинные стройные ноги.

Бадрия… я уже где-то слышала… Вчера в разговоре оборотней во время ритуала. Тогда Басир говорил про какую-то легенду. По всей видимости, эта женщина, чем-то очень дорога оборотням.

— Кто это? Бадрия, — произношу имя вслух, пробую его на вкус. По позвоночнику пробегают теплые волны. — Волчица из прошлого страны?

— Скорее всего, она не волчица, — Алифар подходит ближе и нежно проводит по руке статуи.

Простое движение, а воздух в комнате потрескивает, накаляется. Он смотрит на статую внимательно, слегка нахмурив брови. Изучает ее, словно пытается что-то увидеть. Даже создается обманчивое впечатление, что он видит ее впервые. Медленно обходит вокруг, глаза создают дивное гармоничное сияние с блеском медовых алмазов Бадрии. Странное признавать факт, но Алифар и неживая женщина создают потрясающе гармоничный дуэт.

— Скорее всего? Как это понимать? Ты точно не знаешь? — спрашиваю, а у самой мысли превращаются в кашу. Кажется, я ощущаю золотую энергию статуи, настолько явственно, что ее можно потрогать.

— Никто точно не знает, мы руководствуемся лишь легендой.

— Так кто она такая… Бадрия?

— Полная луна, если перевести ее имя. Бадрия никогда не существовала в телесной оболочке, — волк становится за моей спиной, кладет руки мне на плечи.

— Тогда я вообще ничего не понимаю? Это что просто красивая статуя женщины, созданная умелым мастером?

— Она тебе никого не напоминает? — шепчет мне на ухо. Звуки голоса проникают в кровь, заставляют ее стремительно течь по венам, даруя новую порцию экстаза.

— Нет… она необычайно красива… Но мне кажется такой красоты не может существовать в природе, слишком все в ней идеально. И ты подтвердил мои слова, — замерла, не шевелюсь, впитываю в себя его тепло.

— Легенда гласит — существует, именно она придет, чтобы изменить Шантару.

— Расскажи мне эту легенду, — поворачиваюсь, попадаю в капкан его взгляда.

Рука тянется к лицу волка. Не сдерживаю порыв. Провожу по колючей щеке, хочется заурчать от удовольствия. Просто гладить его, ощущать приятное покалывание на кончиках пальцев, что отдается сладкой пульсацией внутри. Это место действует на меня странно, совсем не хочется сдерживать своих желаний. Оно смягчает, распаляет, меняет, я словно плыву в океане новых ощущений, купаюсь в золотистом сиянии, и совсем не хочу выныривать на поверхность.

— Тебя интересует история страны, которую ты так жаждешь покинуть? Которую считаешь варварской? — наклоняется, проводит языком по моим губам. Протягивает руку в сторону и щелкает пальцами.

— Шантара необычная. Хочу больше понимать, где нахожусь. Узнать оборотней. Ваш музей, шедевры, Бадрия, не буду отрицать — это завораживает, — моя рука скользит по его шее, дальше под белую шелковистую сорочку к мускулистой груди. Какие же у него накачанные мышцы при этом бархатистая кожа. Язык немеет от желания попробовать его кожу на вкус. Я сейчас напоминаю себе зависимую от дурмана особу, что видит перед собой запретное удовольствие и не может сдержаться. Но одна доза, и дальше уже никакой силы воли не хватит, чтобы остановиться.

— Обернись… — хрипло мне в губы.

Медленно поворачиваюсь. И снова замираю. Мне бы уже давно пора перестать на все так реагировать и удивляться, но не получается. Меня кружит водоворот новых эмоций. Там, где несколько минут назад была стена, теперь раскинулся удивительный сад из бриллиантовых цветов.

Алифар берет меня за руку, и мы идем к этому великолепию. Дух захватывает. Я точно на земле, или попала в параллельную реальность?

Цветы выполнены из желтого и белого золота, украшены драгоценными камнями. Каждый цветок неповторим, изгибы лепестков, изысканность линий. Посреди этого буйства расположена золотая витиеватая лавочка. А над всем этим великолепием алмазное небо. Синий небосклон, на котором ослепляя, сверкают звезды, а в центре солнце и луна, они покачиваются в такт только им известной мелодии, движутся, кружат. Ярко-оранжевое солнце переливается, кажется, даже я чувствую его жар. От луны веет холодом, она усыпана голубоватыми бриллиантами. А вместе они создают непередаваемую игру света и тени, холод и лед соединились в страстном танце любви. Да именно любовь, другого слова не смогу подобрать, это место насквозь пропитано чувственным ароматом искренности.

Мы садимся на лавочку, я кладу голову ему на плечо. И впервые за всю жизнь я ощущаю гармонию внутри. Отпускаю страхи, позволяю волшебному моменту заполнить свое естество.

— На небе Шантары нет звезд, — говорю очень тихо, боюсь нарушить неповторимую атмосферу этого места.

— Легенда гласит, когда придет Бадрия, наше небо засияет ярче этих бриллиантов.

Наверное, если бы сейчас он рассказывал о технических особенностях строительства, или еще о чем-то подобном, я бы все равно слушала затаив дыхание. Неповторимый голос с чарующей хрипотцой в этом месте звучит особенно интимно.

— Расскажи легенду полностью, — немного приподнимаюсь, лицо волка сейчас спокойное, расслабленное, маняще красивое. Провожу пальцем по его губам. Как же хочется вновь ощутить их вкус. Никогда не думала, что буду так неистово желать поцелуев.

— Много веков назад Шантару создало солнце. Земля самых сильных оборотней, избранных. Где нет места слабости. Солнце питает нас и дает энергию, мудрость веками оберегать свою территорию. Владыку тоже выбирает солнце, никакого вмешательства извне. Когда оборотень входит в пик своего могущества, на его запястьях лучи солнца выжигаю символы, — он подносит руку к моему лицу. Беру ее двумя руками, рассматриваю оранжевую татуировку. Солнце и в середине волк, как живой, с горящими глазами. Кажется, он сейчас оживет, настолько реалистичный, прорисована каждая черта на мордочке. — Титул не передается от отца к сыну. Каждого нового Владыку выбирает солнце. И далеко не каждый оборотень может быть принят Шантарой. Многие, волки, искавшие тут свое пристанище, были сражены неизвестным недугом и убегали прочь. Это продолжается и по сей день. Только самые сильные воины достойны ласки солнца.

Глажу его руку. С одной стороны, это как бальзам на расшатанные нервы с другой — пробуждение внутреннего вулкана.

— Но как я понимаю, не все идеально?

— Шантара — это пламя. И если у огня нет сдерживающих факторов, он разрастается все сильнее. Наша кровь горит, и постепенно выжигает в волках многое. Персональная пылающая пустыня, в которой нет и капли прохлады. Нет баланса. Должно быть нечто, что будет держать пламя в узде, — медленно перебирает мои волосы.

— Но я вроде бы не заметила, очень сильной температуры твоего тела. Да ты горячий, но я ведь не сгорела, прикасаясь к тебе. Точно так же и другие оборотни, что спокойно взаимодействуют с нашими девушками. К людям, я так понимаю, Шантара благосклонна и их принимает?

— Огонь бурлит внутри. А температуру тела с годами мы научились контролировать. Иначе внутреннее пламя превратило бы нас в пепел. Ты права, Шантара приветствует кровь человеческих самок. Это немного разбавляет пламя в нашей крови, чем делает наш род сильнее, — его рука двигается к моему уху, прикосновения едва уловимые, невесомые, но от них моя кровь начинает закипать. Будто я сама стала ощущать живой огонь Шантары.

— Хорошо, как с этим всем связана статуя женщины, которая и не существовала даже?

— Вернемся к истокам, — рука блуждает по моей шее, — Когда солнце сотворило нашу страну, тут не было ничего. Абсолютно все наши предки выстраивали сами. Они тратили на это всю энергию. Защищали территорию от врагов. Система строится на полном и беспрекословном подчинении. Считается, что Владыку ласкает солнце и направляет его решения в верное русло. Но жар он не только распаляет, он сжигает. Так у наших волчиц пропало желание спариваться и материнский инстинкт. Они жаждали быть наравне с самцами. Хотели равноправия и отказывались оберегать домашний очаг. Участвовали в сражениях бок о бок. Вскоре изменилась и их внешность, становилось все сложнее в человеческом облике отличить самку от самца. Волки же жаждали продолжения рода, спаривания, это помогало им усмирять огонь внутри. Получился диссонанс. И даже если самок принуждали к семейной жизни под угрозой казни, на свет появлялись слабые дети, которые не приживались в Шантаре. И их приходилось отправлять в другие страны, дабы хоть так сохранить их жизни. Было и много смертей в младенчестве. Самки и самцы находились на разных полюсах и никак не желали взаимодействовать друг с другом.

— И это продолжается до сих пор? Ваши женщины так и не желают обзаводиться семьей?

— Верно. Проблема с годами не исчезла. Но она уже не стоит так остро, мы научились взаимодействовать. Бывают случаи, когда наши волчицы соглашаются на сношения, и даже вынашивают дитя, но после, они мгновенно теряют к нему интерес. Материнский инстинкт выгорел в них дотла. А вот в наших самцах, до поры до времени слишком сильна была тяга к семье, к истинным самкам. Зов, подогреваемый энергией солнца, был безудержным и неукротимым. Тогда как в волчицах он выгорел напрочь. Владыка, правивший в те времена, посоветовался с шаманами и принял решение избавить волков от мучений, обрезать при рождении связь с истинной, а вместе с ней и любые эмоции, испытываемые к самкам. Оставив только животную похоть, не подкрепленную ненужными эмоциями. Такой уклад не затуманивал рассудок воина и позволил сосуществовать нам в относительной гармонии с волчицами. А если волк примет решение обзавестись потомством, то он выберет себе человеческую самку, подходящую по здоровью и другим нужным ему параметрам, руководствуясь логикой, а не чувствами.

— Звучит все ужасно. С какой стороны ни посмотри, — в горле стоит горький комок, — Наши женщины, как вещи для плотских утех и сосуды для вынашивания детей. А отношения между волками и волчицами… у меня нет слов, — мотаю головой из стороны в сторону. — Да, ты только укрепил мои убеждения, Шантара — варварская страна.

— Провидец, живший во времена жестокого противостояния самок и самцов, предрекал, что это мера временная, — он говорит также тихо и проникновенно, словно не замечая злости в моих словах. — Настанет час, когда луна остудит жар солнца, принесет с собой гармонию и навсегда изменит мир Шантары. Имя ей — Бадрия.

— То есть он просто сказал? Ничем не подкрепив свои… ммм… видения? И откуда взялась эта статуя? — Алифар укладывает мою голову себе на колени.

Не сопротивляюсь. Я все еще нахожусь под действием этого места, хоть в мозгу отчетливо пульсирует осознание — отсюда надо вырываться. Бежать без оглядки. Мне никогда не понять и не принять эти устои. Нет, конечно, в каждой стране есть свои порядки, законы. Но для меня это неприемлемо. Тут отсутствует понятие семьи, я не верю, что это когда-то изменится. Устои, сложившиеся веками, процветающее рабство, это уже въелось оборотням под кожу. А Бадрия или луна, всего лишь легенды. А реальность — вот она тут.

Самое паршивое, то в чем я боюсь признаться даже себе — Алифар. Все что между нами происходило и происходит — это голая похоть. Он никогда не почувствует больше. Я могу сотню раз твердить себе, что не нуждаюсь ни в чем подобном. Но где-то в глубине замерзшего истерзанного сердца поселилась маленькая искра, и вот она тянется к нему, разгорается от малейшего прикосновения. Он пробуждает во мне нечто темное, неподконтрольное и одуряющее приятное.

И это слишком опасно. Если поддамся, грянет взрыв. И дальше меня уже не будет. Он опасен именно тем, что пробуждает во мне нечто слишком сильное и мощное, то чего сам волк никогда не испытает.

— Провидец и сотворил статую. Он потратил на ее создание двадцать пять лет. Видения не давали ему покоя, пока он не закончил работу. Когда Бадрия была завершена, он промолвил такие слова: «Она придет подобно луне, осветит Шантару голубым пламенем, и вспыхнут в волках нити истинной связи, а волчицы не найдут себе места, пока в их утробе не поселится дитя. Полная луна, имя ей Бадрия, сольется душой с Владыкой, да соединятся энергии солнца и луны, дабы даровать гармонию миру Шантары. Ее приход ознаменуют всполохи звезд. Небосклон засияет ярче алмазов, соединяя лед и пламя в неразделимый союз. И будут они править вместе, с каждым годом еще больше возвеличивая страну. Их каждое дитя, рожденное от союза солнца и луны, будет озарять мир новой, до этих времен невиданной силой», — он говорит, перебирая пряди мох волос, лаская лицо, опутывая сладким дурманом своих слов. Понимаю, он лишь передает сказание, это все заученные фразы, но только он мог сделать так, чтобы я кожей прочувствовала каждое слово.

— Почему именно она? Как ее узнать? Кто она такая и откуда появится, он об этом что-то говорил?

— Она появится из ниоткуда. Будет нести в себе холод и вьюгу. Женщина, призванная усилить кровь оборотней. Ослабить жар и даровать гармонию единства. Когда брат пойдет на брата, когда единый народ погрязнет в ненужных кровопролитиях, она проскользнет тенью, и день за днем будет закреплять свои права, — его рука скользит ниже под платье, добирается до моей груди. — Он утверждал, что она будет один в один похожа на эту статую. Также он оставил еще целый свод признаков, которые укажут на приход Бадрии.

— И вы в это верите? Я к тому, что легенды… они есть в каждой стране. Но многое из них лишь вымысел. Каждое поколение дописывают что-то от себя, и к нашему времени от правды остается лишь сотая доля, которая теряется в многочисленных вымыслах, — спина выгибается навстречу его ласкам. Алифар играет моим соском, и от этого воздух мгновенно накаляется. Глаза закатываются и между ног разрастается требовательная тягучая боль. Там почему-то становится очень мокро.

— У нас пророки существуют со времен сотворения Шантары. И ни разу избранный солнцем провидец не ошибся, — второй сосок твердеет, набухает и пульсирует, требуя внимания к себе. Кожа начинает гореть. Алмазное небо над головой, бесстыдные руки Алифара, статуя, искрящийся золотистый свет, кажется, время для нас остановилось, мы сейчас в сказке, и так хочется отдаться на волю странным и безудержным ощущениям. Потерять контроль и почувствовать себя живой.

— Зачем ты мне это рассказал? — дышу им, пропитываюсь, и с каждым вдохом все больше сгораю.

— Это общеизвестная легенда, ее знает каждый житель страны, — длинные горячие пальцы пробираются дальше. Там, где его кожа соприкасается с моей, остаются невидимые, но очень ощутимые обжигающие следы.

— Но ты решил преподнести ее по-своему? Хищник заманивает дичь, расставляет сетиии… — тут он пробрался между моих ног, и я закричала. Слишком неожиданно, слишком остро, так что тугие судороги скрутили тело. Я себе напоминаю свечу, страшно хочу загореться, но понимаю, насколько беспросветной станет тьма, когда я догорю до конца.

— Не только. Я хотел кое-что для себя прояснить, — наклоняется и обводит языком контур моих губ, одновременно орудуя у меня между ног. Надавливает на какие-то точки и в глазах вспыхивают радужные круги.

— И как прояснил? — шепчу ему в рот, выдыхая со стоном.

— Пока у меня больше вопросов, чем ответов, — впивается мне в губы. Жар, страсть, между нами словно пляшут голодные языки пламени. Они вспыхивают греховным оранжевым светом, небо в алмазах над нами ослепляет голубым сиянием. Язык волка проникает в мой рот, исследует его, дразнит, распаляет. В следующий миг Алифар уже жадно посасывает мои губы, а его палец проникает в меня, другим пальцем он надавливает на клитор. Острое лезвие запредельных ощущений раскалено, это тот миг, когда боль и сладость сплетаются в узел непрерывной агонии дикий необузданных ощущений. И хочется испробовать все, пойти до конца. Остается лишь миг, один маленький шаг до чего-то умопомрачительного, к чему тянется мое естество. У меня больше нет кожи, есть только нервы, как оголенные провода, и ласки Алифара, умелые, порочные и безжалостные. Я даже не могу кричать, с губ срывается хрип, о том чего не ведаю, но больше всего хочу изведать.

— Нам пора двигаться дальше, — прекращает ласку. Поднимает меня со своих колен и усаживает на скамью.

— Как? — из губ вырывается вздох разочарования. Тело ломает, так сильно, что я готова разрыдаться. Каждая клеточка продолжает ждать его ласк, содрогается в немой мольбе.

— Если у тебя есть какие-то желания, Анжелика, — выдыхает мне в губы, — То ты можешь смело мне их озвучить.

— На коленях? — губы дрожат, распухли от его поцелуев.

— Разумеется, — в глазах вспыхивают огни адского пламени.

С невозмутимым видом поправляет мое платье. Берет один из бриллиантовых цветов и закрепляет мне в волосах. Движения грациозные медленные, на губах лукавая улыбка. Хочется врезать ему со всей силы, стереть порочный изгиб с губ, и наброситься на него со всей несвойственной мне страстью.