Глава 43

Даже в полете мы не разъединяем рук.

— Не бойся, я с тобой, — шепчет мне Алифар.

— Мы справимся, — говорю и знаю, что именно так и будет.

Зло, так или иначе, должно было проявить себя, и лучше встретиться сейчас, чем жить в неведении, ожидая удара. Мысли что разобьюсь, не возникает. Со мной мой волк. Его глаза даже сейчас в кромешной темноте озаряю мою душу.

Приземляюсь на Алифара. Слышу рядом шорох и кряхтение.

— Саваб, с тобой все хорошо?

— Можно и так сказать, — бурчит.

Тут очень холодно, под ногами земля, больше ничего не разглядеть. Алифар притягивает меня к себе, находит мои губы, раскрывает их языком. Забываю, где нахожусь, таю в долгожданных ощущениях, пью его силу, впитываю сладость. Наши языки сплетаются в необузданном танце, жадно набрасываются друг на друга. Слишком долго была разлука, голод распаляется, желание бьет ключом.

— Нашли время! — шипит где-то рядом Саваб. — Усмирите свои животные инстинкты!

— Нехотя отрываемся друг от друга. Тело ноет, внутри все горит, жажда удовольствия, которое я так и не испытала до конца, становится невыносимой. Я хочу получить от своего волка все, и даже больше. Чувствую его желание, ощущаю запах дикой похоти. От этого еще больше злюсь на врагов, которые мешают нашему уединению.

— Вылезай уже, падаль! — кричу в темноту.

В ответ только эхо. Судя по всему, периметр этой пещеры, или куда мы там упали очень большой. Понять что-то в кромешной темноте очень сложно.

— Саваб, что ты там понял, перед тем как мы упали? — спрашиваю, по-прежнему держу за руку своего волка.

Он не успевает ответить. Как из-под земли появляются оранжевые светящиеся цепи, они извиваются как змеи и опутывают нас. Руки, ноги, в одно мгновение заключены в кандалы.

— Их не разорвать, — голос Алифара по-прежнему спокоен.

— Конечно, нет, сынок, — раздается где-то совсем рядом. Этот кряхтящий голос не спутать ни с кем.

— Бурхан! Вонючий предатель! — кричу, ногти впиваются в ладони. Вот теперь во мне клокочет ярость, желание разорвать на куски мерзкого предателя.

— Презренная самка, заткни гнилую пасть. Иначе немедля отправишься к праотцам, — рычит. Раздается хлопок и помещение озаряется неярким светом.

Мы находимся в какой-то пещере, тут только земля и больше ничего не разобрать. И еще эти магические цепи, что сковывают нас.

— За эти слова я буду убивать тебя с особой жестокостью, — невозмутимо изрекает Алифар.

— Ты так и не понял сынок, что твоя песня спета. Видит солнце, я боролся за тебя как мог. Возвел тебя на трон, поддерживал все начинания. А ты из воина превратился в похотливого пса, волочащегося за течной самкой. Таким не может быть правитель.

— Кем ты себя возомнил! — восклицает Саваб. — Кто ты такой, что можешь рушить судьбы?

— И у тебя был шанс, блохастый выродок. Если бы поступил, как велено, то получил бы трон. Но ты предпочел пойти против меня. Против устоев которые я со старым Владыкой воздвигал так долго. Мы строили империю, а вы решили, что волкам нужны чувства. Тем самым меняя всю концепцию Шантары. А мои видения, из года в год твердили одно — это приведет к гибели страны. Волки пустыни — это воины. И ни одна самка никогда не займет место подле них.

— Не тебе решаешь, кому и как править? Ты не Владыка! — выкрикиваю с ненавистью.

— Именно я правил Шантарой при старом Владыке. Я был за кулисами и руководил. С Алифаром все стало намного сложнее, но я не терял веры, что и он покорится моей воле. Я работал в этом направлении. Но теперь уже будет по-иному. Вы пойдете кормить червей, я уничтожу Бадрию, заберу ее силу себе. И Шантара будет спасена, когда лояльный и мудрый владыка взойдет на трон. И я буду верой и правдой ему служить!

— Так ты же сам воспылал чувствами к моей матери! Как ты можешь обвинять волков, что они тоже хотят чувствовать? — даже в полумраке видно, как его лицо перекосило.

— Это иное. Зухра удобна для меня. А проявление излишней чувствительности, пропадет с твоей смертью, Бадрия. В отличие от этих двух глупцов, я понимаю, что болен и хочу излечиться.

— А кто удобен для тебя на посту Владыки? — Саваб скалится, в темноте сверкают белоснежные клики. Он все пытается разорвать цепи. — Шаиль, выходи, я чую твой смрад. Нет смысла прятаться.

Наступает тишина. Только слышно наше дыхание. Раздаются шаги, и рядом с Бурханом возникает Шаиль. За ним тенью стоит Марыся.

— Ты заслуживаешь перед смертью узнать правду, — Шаиль и не скрывает своего триумфа. Он буквально светится от счастья. — И за веру в меня, за дружбу, я позволю тебе, Саваб, отправиться к солнцу без мучений. Ты был так доверчив, что управлять твоими действиями было до смешного просто. А твоя Натали оказалась поистине отличной самкой, до сих пор помню, как вонзался в ее упругое тело, — предатель хохочет, так жутко, что тошнота подступает к горлу. — Не отказался бы и сейчас, опробовать сочную девку. Алифар, — хохочет так, что не может говорить, — поделишься, по старой дружбе, куда ты ее спрятал…

Саваб орет нечеловеческим голосом, душераздирающей болью пропитывается все пространство. Он рвется на цепях, бьется в агонии, но путы держат слишком крепко.

— Шаиль! Что ты такое говоришь! — Марыся подходит ближе к волку. — Какая еще Натали! Я ведь есть у тебя!

— Закрой пасть, не тявкай, — бьет ее наотмашь и она с возгласом удивления падает на землю. — Чувства? Марыся, ты действительно верила, что у меня нечто подобное есть? Ты была послушной самкой, исполняла все приказы, и за это я щедро покрывал твое тело. А теперь, ты лишь бесполезный мусор под моими ногами, — Переводит взгляд на нас, — Алифар, Саваб, я дождался момента, когда смогу вдоволь насладиться вашей кровью.

— Это ты сжег деревни. Ты без моего ведома уничтожил город! — Саваб катается по земле, сдерживаемый цепями. Отчаяние настолько сильное, что у меня в груди разливается кислота. Она превращает вдыхаемый кислород в яд.

— Конечно, ты был слаб. Ты не хотел действовать радикально. Все было жалко, волков, которых ты даже не знал. Если ты стал мятежником, так имей силу быть им до конца. А так это было лишь тявканье. Бурхан сказал мне, где взять оружие. Давал силы, а ты лишь был нашей марионеткой. Нам было выгодно действовать от твоего лица. Ты жалкая шелудивая псина. Даже твой брат был безжалостен с врагами, и в некоторые моменты я уважал его как противника. Но цели… ваши низменные цели, — морщит нос, — Народ надо держать в страхе, никаких чувств, эмоций, только страх и преклонение.

— А ты хотел, чтобы преклонялись перед тобой! — не выдерживаю, его мерзкого монолога. — Зависть съедала тебя, когда ты смотрел на успехи братьев.

— Не зависть, самка, — смотрит на меня, как на пустое место. — А жажда справедливости. Я сын провидца! Я достоин стоять во главе страны. У меня было все, кроме этих чертовых меток.

— Сын кого? Бурхана? — Саваб начинает истерически хохотать.

— Именно. Отец нашел меня, когда я вырос в настоящего воина. Именно он сказал мне, что я должен править, а он всегда будет подле меня. Но если тебя Саваб удалось устранить, то Алифара пришлось проталкивать. Метки делали свое дело. Но мы надеялись им управлять, а после свергнуть. И сейчас идеальный момент, Бадрия тут, значит, и сила ее перетечет ко мне, и тогда никто не усомнится, кто есть истинный Владыка! Я сделаю Шантару такой, какой она должна быть!

— Горжусь тобой, сын! — Бурхан подходит и хлопает по спине Шаиля. — Не думал, что случайная связь с самкой, которую я придушил сразу после твоего рождения, подарит мне достойного воина.

Дальше их голоса превратились в шум. Отец и сын пели оды друг другу. А меня окутала ярость, такая чистая и сильная, что я почувствовала ее стремительные потоки в крови. Мир для меня замер, я отдалась на волю странным ощущениям. Глаза больше не видят происходящего, они устремлены куда-то вне времени и пространства. Я чувствую себя огромным вековым деревом, по мне бежит животворящая синяя энергия, она струится по телу и выходит наружу. Я чувствую своих волков. Свой народ. Они мои. Их жизни горят на кончиках моих пальцев. Я могу повелевать, могу питать энергией, или высасывать жизнь. Мы один единый нераздельный организм. Я ощущаю боль и радость каждого волка, чувствую как их эмоции находятся в капкане, они как птицы в неволе жаждут выпорхнуть на свободу, но магические путы сдерживают их.

Я кричу, падаю на колени. Не в силах справится с нахлынувшим на меня водоворотом чужих жизней и мыслей. Это слишком для меня одной, я задыхаюсь в своей силе. Мне сложно контролировать извержение голубого вулкана во мне. Энергия бьет ключом, я не понимаю, куда ее направить. Паника охватывает меня, вместе с ощущением сокрушительной энергии внутри. Еще немного и эта невероятна мощь разорвет меня.

— Прими свою силу, — слышу голос и понимаю — это мой путеводитель. Он вытащит меня, покажет, как выбраться из лабиринта собственной пребывающей силы.

Открываю глаза. Алифар — мое солнце. Вижу сияние его сердце, чувствую энергию жара, и она мне необходима, чтобы прогнать холод внутри, как и я ему нужна, чтобы охладить жар, сжигающий естество волка.

Тяну к нему руки, на которых уже нет цепей. Фоном слышу чей-то визг и вскрики. Мне сейчас нет до них дела, мне нужен жар Алифара, он необходим, чтобы восстановить гармонию. Силы слишком много, она сокрушительная и слишком холодная. Золотые браслеты спали с моих рук, там теперь синим пламенем сверкает луна, и очень блеклое оранжевое пятно рядом.

Алифар тянет ко мне свои руки. Синяя и оранжевая энергия стремительно текут навстречу друг другу. Потоки силы, озаряющие все вокруг. Мои метки заполняются оранжевым сиянием. И там вдали я слышу, как спадают оковы с волков. Как их глаза широко распахиваются и они впервые видят мир во всех красках. Падают на колени прямо на улицах и выкрикивают мое имя: «Бадрия!». И это еще больше наполняет меня энергией, дает прочувствовать Шантару, живую, неподражаемую. Мою страну.

Алифар принимает синие потоки, жадно вбирая их в себя. Солнце больше не сжигает его внутри. В меня льется оранжевая раскаленная лава, она сокрушает лед внутри, стирает все обиды, уничтожает боль. Высвобождение, полное, неподконтрольное. Наши тела сплетаются. Больше нет кожи, нет границ, только бескрайняя энергия. Оранжевый и голубой сплетаются в единый узор.

Перевожу взгляд на недругов. Сейчас они кажутся мне жалкими и ничтожными букашками. Ощущаю, как трепещут их гнилые тела, достаточно щелчка пальцев и я раздавлю их. Отберу никчемные жизни.

Бурхан что-то бормочет, взывает к своему камню, шепчет заклинания, пытается отобрать у меня силу. И у него бы это получилось, если бы не стремительный поток жара, что даровал гармонию и помог принять себя.

— У тебя глаза чистейшая лазурь, — восклицает Саваб. Едва взглянув на волка, ощущаю его безраздельную горечь, пропускаю ее через себя, как свою. Теперь они все мне родные, мой народ. Отныне мы с Алифаром разделим горе и радость с ними. Шантара действительно падет. И восстанет иная, обновленная, живая. Волки обретут свободу, смогут вкусить все краски жизни.

Прежде чем я успеваю что-то сделать, Марыся кидается на ошарашенного Шаиля и вонзает ему нож в сердце. Он хрипит, задыхается, тянет руки ко мне.

— Ты… ведь можешь меня спасти… — изо рта течет кровь. Я чувствую, как за ним пришла смерть, ощущаю ее дыхание. Могу ее прогнать, могу вдохнуть силу в предателя. Но я позволяю старухе с косой забрать волка.

Бурхан вопит над телом сына. Его чувства обнажены. Он ощущает любовь к Зухре, странную и всепоглощающую любовь к единственному сыну. Сейчас он понял, в чем ценность его существования. Что даровали небеса, и что он променял на глупую борьбу. Но жизнь ушла из него, он рухнул на тело Шаиля, и издал последний, предсмертный хрип. Его убили собственные эмоции, с которыми он не смог совладать.

Мы выбираемся из пещеры. Клетки на поверхности больше нет. Пока нас не было, Басир освободил Джану, и сейчас не отпускает ее, укачивает на руках и расцеловывает. Завидев нас с Алифаром, волки падают на колени.

Но есть нечто, что пульсирует в нас. То, что не дает покоя, и толкает в омут. Владыка кидает несколько коротких распоряжений, подхватывает меня на руки и бежит со мной вдаль. Все дальше и дальше в самое сердце пустыни. Он передвигается стремительно, так, что, кажется, мы летим прямо к солнцу, к тем бескрайним далям, что доступны только нам двоим.