Глава 17

Рафаэль

— Пусти! — пытаюсь вырваться из захвата двух здоровых амбалов в ментовской форме. — Руки уберите, твари! — огрызаюсь на них, от бессилия злясь ещё сильнее.

Все последние дни как в тумане. Скорость, какие-то трассы, бухло, сигареты, крыши и выключенный телефон. Меня взяли на заправке пару часов назад. Оказывается, вычислили по последним транзакциям. Затолкали в машину, привезли домой.

Смутный силуэт отца становится всё ближе. Гудят голоса моих надзирателей. Хочется встряхнуться и надавать им по рожам, чтобы наконец отстали, но я никак не протрезвею и просто вишу между ними тряпичной куклой. Даже в таком состоянии ощущаю агрессию, исходящую от родителя.

— Придурок! — рявкает он, хватая меня за чёлку и вздёргивая голову вверх. Пытаюсь сосредоточить взгляд на его перекошенном от злости лице. — Что ты вытворяешь?!

— Ч-то? — щурюсь, надеясь хоть так навести резкость.

— Ты кого в дом притащил?! Ты хоть представляешь, как подставил меня, Рафаэль? Посмотри на себя. Где ты шлялся всё это время?

— Ты переживал? — пьяно усмехаюсь, дёргая головой в попытке высвободиться от его захвата.

— Я сначала приведу тебя в порядок, а потом придушу, — шипит отец. — Наверх его отнесите, — говорит ментам.

— Раф! Отец, не надо, я сам, — к нам подходит Сэм, и как-то даже дышать становится легче. — Твою мать, брат… — он забирает меня у амбалов. Перекидываю руку, опираясь на его плечо. — Нашёлся, — тихо выдыхает близнец.

— Забирай, — даёт добро отец. — Чтобы к утру он был в адекватном состоянии.

Бесполезно. Я честно пытался, но когда чувствуешь, как внутри тебя трещат кости и все внутренности выворачивает наизнанку, оставаться адекватным крайне сложно. Ты будто живёшь в состоянии агонии, и за искорёженными рёбрами всё бьётся и бьётся на бешеных скоростях то, чего там раньше не было. Сердце. Кровоточащее, живое, изодранное на куски и наскоро зашитое кривыми швами, чтобы качало кипящую кровь.

Так больно любить… адски больно…

Самаэль затаскивает меня в нашу ванную и помогает раздеться. Качнувшись, встаю под горячий душ. Вода ошпаривает кожу. Меня передёргивает от озноба и мурашек.

— Где ты был? — тихо спрашивает брат.

— Гулял, — подставляю лицо под воду.

— Раф, мы искали тебя по ментовкам, больницам, ёбаным моргам!

— И как? — усмехаюсь.

— Я сейчас тебя ударю! — рычит Сэм.

— Ладно, извини, — сдаюсь, опускаю голову. — Надо было побыть одному. Переварить случившееся.

Выключаю воду, дёргаю в сторону штору и смотрю на сидящего на крышке сортира брата. Чёткость зрения стала получше, и я могу разглядеть, как он волновался все эти дни. Похоже, тоже не спал.

— Сэм, извини, — тянусь за полотенцем, обматываю бёдра. — Хреново мне без неё просто.

— Она тебя предала, — тихо говорит он. — Она тупо тебя использовала, Раф. А ты забил на семью, на меня.

— Я люблю её, Сэм.

— Пойдём, спать тебя уложу.

Брат помогает мне добраться до комнаты. Находит шорты в шкафу, кидает в меня. Уронив на пол мокрое полотенце, одеваюсь и ложусь животом на свою кровать, обеими руками обнимая подушку и скрипя зубами, потому что постельное никто не менял. Оно пахнет нами. Мной, Никой.

Самаэль подтягивает кресло-мешок ближе к кровати, садится рядом, хлопает меня по плечу.

— Я испугался, — тихо признаётся брат.

— Да нормально всё, — закрываю глаза. — Я посплю, и всё будет как раньше, — обещаю ему.

— Ты сам-то в это веришь? — невесело посмеивается он.

— Нет, но я всё же посплю…

Пространство вокруг качается. Становится всё темнее. Из звуков остаётся только дыхание брата, который не собирается уходить, и собственный пульс, болезненно бьющий по вискам. Ноздри дразнит едва уловимый запах Ники. И передо мной рисуется её образ. Такой тонкий и дерзкий, наши разговоры на крыше. Скучаю. Хочется выть от того, как сильно я по ней скучаю.

Дай мне поспать! Пошла вон!

Её образ исчезает, будто прямо над ним выключили лампочку. Темно, тихо, хорошо… Пока в лицо не выплёскивают стакан ледяной воды.

— Подъём! — рявкает отец.

— Мля, ты чё делаешь? — зло смотрю на него.

— В кабинет ко мне живо, — разворачивается и уходит.

Дом, милый дом.

И «ещё пять минут» на мокрой подушке не прокатит. Приходится вставать. Проходя мимо зеркала, мажу взглядом по своему отражению. Рожа помятая, осунувшаяся, под глазами синяки. Да я красавчик! В весе потерял килограмм пять, наверное. Пожрать бы и таблетку от головы, потом уже разбираться. Только отец не даст. Если ему что приспичило, хрен отвяжется.

Босиком плетусь к его кабинету. Уже у двери меня догоняет Самаэль. Его явно никто так не будил. Скорее всего, проснулся, услышав голоса. Увидев нас вместе, отец усмехается. Взмахом руки показывает на стулья.

— Где ты подцепил эту девчонку? — без прелюдий спрашивает он.

— На гонках.

— Она задавала какие-то вопросы про дом, мою работу, знакомых, семью?

— Может, ты объяснишь, что происходит? — впиваюсь пальцами в подлокотники.

— На вопросы отвечай, — строго осаживает отец.

— Нет, не спрашивала. А я особо не вдавался. У нас и без твоей персоны было о чём поговорить.

— Ты сам пригласил её на ужин или она напросилась?

— Отец…

— Отвечай!

— Я позвал, чтобы провести с ней время и не сдохнуть от скуки.

— И как? Весело тебе теперь? Вы что творите оба, мать вашу?! Один жену ректора трахает. Хорошо, только я узнал. Второй пошёл ещё дальше. Притащил в дом воровку!

— Не неси херню! — взвинчиваюсь, подрываясь со своего места.

— Сидеть! — так же подскакивает отец. — Я много лет занимаюсь расследованиями, Рафаэль. Высчитать того, кто вынес информацию, стоящую гораздо больше любых денег, оказалось не так уж и трудно.

— Я тебе не верю, — падаю обратно на стул с высокой спинкой.

— Раф, — отец садится вслед за мной, закрывает глаза, выдыхает и смотрит на меня уже спокойнее. — Я не враг вам с Самаэлем. Я уже устал это повторять. У меня нет в этой жизни никого дороже вас. Я видел, как ты смотришь на девочку. Порадовался, что мой безбашенный сын начал что-то чувствовать. Ты влюбился. Только не в ту. Она предала тебя и подставила меня. Мне жаль, Рафаэль. Ты можешь не верить, но мне действительно жаль, что твои первые чувства закончились так болезненно.

— Ты что-то знаешь о чувствах? — покосившись на Сэма, с холодной усмешкой интересуюсь у отца. — Человек, который выгнал из дома, а затем из страны собственную жену. Запретил нам всяческое общение с матерью, лишил её материальной поддержки, а нас с Самаэлем возможности хоть как-то ей помогать. Ты, живущий только работой и не различающий собственных сыновей?

— Да, ты прав. Наверное, я неидеальный родитель и вряд ли заслуживаю статуэтку с надписью «Отец года», но я всегда всё делал для вас. И запрет на общение с матерью, Раф, тоже в первую очередь был оформлен ради вас. Вашей безопасности!

— Ты шутишь сейчас? Как наличие матери может угрожать нашей безопасности? Это же бред! — в моей голове пока ни хрена не укладывается.

— Вы хотите правды? — отец переводит взгляд с меня на Сэма. — Взрослые стали, — хмыкает. — Ладно. Будет вам правда. Только учтите, парни, она может вам не понравиться.

— Давай мы сами будем решать, что нам понравится, а что нет, — подаёт голос Самаэль.

— Конечно. Вам скоро по двадцать, и уж принимать такие решения вы точно в состоянии. Однажды мне в руки попало одно очень интересное дело…

***

— Это дело могло стать прорывом в моей карьере ещё много лет назад, но давать ему ход, не имея на руках очень весомых доказательств, было ни в коем случае нельзя. Тогда оно уже было запачкано кровью тех, кто с ним работал, и надо было действовать очень аккуратно. Можно было бы вновь закопать его под грудами других «висяков», но в нашей специальности без некой принципиальности, амбициозности и здорового азарта никуда. Никто не делал никаких официальных заявлении об очередном возбуждении расследования. Была создана инициативная группа, готовая рискнуть, взяты подписки о неразглашении, и мы приступили к работе. Моя жизнь превратилась в постоянные командировки, встречи, ночёвки в отделе. На расследовании было завязано сразу несколько структур, но времена были не самые простые. Тех возможностей, что есть сейчас, не было. Между высшими руководителями тоже шла своего рода война. Один из них как-то сказал: «В России, если ты хочешь сделать карьеру в любом правоохранительном или силовом ведомстве, ты должен работать по правилам, то есть нарушать закон и не мешать своим коллегам заниматься тем же» (Цитата взята из открытых источников). Примерно так и происходило, что ещё сильнее затрудняло работу. А в тылу семья: жена, сыновья, две мелкие копии друг друга, способные за пару секунд устроить небольшую атомную войну. Скучал, но, с другой стороны, это придавало сил копать дальше. Карьерный скачок безусловно сказался бы и на материальном благополучии. В этой гонке я перестал замечать важное — изменения, которые произошли с моей женщиной. Многое списывал на ваш возраст, на характеры. То вы с прогулки удерёте, вас с собаками ищут, то на площадке нос разобьёте. Сэм, ты, наверное, помнишь, как в пять лет руку сломал. В шесть пожарные снимали Рафаэля с крыши шестнадцатиэтажки.

— Я помню, — киваю отцу.

— Я тогда чуть не поседел, когда мне позвонили. Каким образом ты туда забрался, так и не признался. А слезть не смог, дверь люка захлопнулась от порыва ветра. Самаэль до последнего не сдавал, пока серьёзно не испугался за брата. А помнишь, зачем ты туда полез, Раф?

— Маму искать, — за меня отвечает Самаэль. — Мы потерялись вроде, или она отошла куда-то. Я высоты испугался, а Раф всегда любил залезать как можно выше. И мы договорились, что я буду караулить внизу, вдруг мама вернётся, а он посмотрит с крыши, ведь оттуда видно весь район.

— Да-да, — грустно улыбается отец. — Так и было. Тогда я с вашей матерью очень сильно поругался. Нашёл вам няню, но она не выдержала и быстро уволилась. Вы категорически не хотели посторонних людей рядом и были привязаны к матери. Это и объяснимо, меня ведь практически не бывало дома. Мы с коллегами продолжали по крупицам собирать информацию. Казалось, что ещё немного и мы выйдем на тех, кто стоял за многочисленными садистскими убийствами, крупным наркотрафиком, продажей молодых девушек в сексуальное рабство и много другой всякой грязи, которую с таким трудом вычищали. А ещё мне нужно было официально развестись, чтобы была возможность расти в должности. Жена-испанка этому не способствовала. Вечерами, сидя в кабинете над бумагами, я думал, как правильно ей всё объяснить. Это ведь просто штамп, он никак не влияет на отношения. Материальные вопросы легко решаются через составление договора. Но жизнь такая интересная… Случился очередной серьёзный инцидент. До сих пор помню, в каком состоянии я ехал к Рафаэлю в больницу.

— Я опрокинул на себя кастрюлю с горячим супом, — сразу догадываюсь, о чём он. Я тоже хорошо это помню.

Орал так, что сорвал голос. Больно было адски. Там кипяток был, только выключили. А есть хотелось страшно. Но дурак мелкий, типа самостоятельный, полез, неправильно встав на табуретку. Ну и навернулись все втроём: я, та самая табуретка и кастрюля сверху.

— Сэм от тебя отходить категорически отказывался. Так и сидел вместе со мной в палате почти сутки, потом по дому бегал и спрашивал: «А когда мы к Рафу поедем?». Журналы тебе собирал твои любимые, чтобы ты там не скучал. Это была большая пауза в моей работе и время для семьи. Оно и помогло мне разобраться с тем, что происходит. Оказалось, что ваша мама плотно подсела на наркотики. Под кайфом или во время ломки она просто перестала за вами смотреть, могла забыть на улице или не покормить. А вы, черти, никогда на неё не жаловались. Защищали. Я упустил жену и так же мог упустить вас. Вопроса о разводе даже не стояло. После оформления всех бумаг, закрыл её в клинику на год, а потом предоставил доказательства того, что она всё равно может представлять для вас угрозу. Получил запрет на её общение с вами и отправил на родину, учиться жить заново, если, конечно, она сама захочет. А мне предстояло воспитывать сыновей и всё же добиться высокой должности, раз ради неё уже принесено столько жертв.

— Ты поэтому меня в наркологию гоняешь? — усмехаюсь.

— Отчасти. И деньги ей поэтому запрещаю пересылать. Надеюсь, теперь у нас с вами не будет войны по этому поводу. Я знаю, что виноват, но это всё же был её выбор. Между наркотиками и детьми, она выбрала не вас. Однажды это могло бы закончиться трагедией. А запасных детей, уж извините, у меня не случилось.

Мы с Сэмом перевариваем информацию. Даже сказать пока нечего. Мне так, наверное, вообще впервые. Сижу, скосив взгляд на брата. Будто тяжёлым кирпичом по башке ударили, и нас обоих оглушило. Детство с мамой начинает приобретать совсем другие краски. И когда я на крышу полез её искать, про нас на самом деле просто забыли. Когда я за супом полез, голодные были, потому что до этого сутки точно ничего не жрали. Отца не было, мама… я не помню. Смазывается всё.

Всё равно не верится. Никак. Она сказки нам на ночь читала, боевики, помню, смотреть разрешала, гонки там всякие. Мы на стадион с ней ходили. Этими картинками мозг пытается заместить те, что подкинул отец. Они легко ложатся на тёмные пятна детских воспоминаний, частично нейтрализуя плохие.

— Парни, я не хотел поднимать эту тему, — тихо произносит отец. — Всё же какой-то положительный образ матери хотелось сохранить для вас. Извините.

Он поднимается. Идёт к небольшому бару, достаёт три бокала и разливает по ним хороший коньяк. Ставит по бокалу перед нами, опирается бёдрами на стол. Ударяемся прозрачными бортиками, делаем по маленькому глотку.

— Как это всё относится к Нике? — от крепости коньяка мой голос немного садится.

— Конкретно то, что я рассказал вам о матери, никак, но это всё так или иначе часть одной большой истории. В том деле тогда у нас случился затык. Мне нужно было время, чтобы решить все семейные проблемы, потом я вернулся к работе, посмотрел на собранную информацию свежим взглядом. Мы ещё раз всё перепроверили и нашли некоторые имена, к которым тянутся ниточки. Имена эти оказались далеко не последними в политической сфере. А у нас по-прежнему нет настолько весомых данных, чтобы начать сносить головы. Да ещё и люди вокруг этого дела начали погибать. Наверху было принято решение остановить расследование и отправить всю информацию обратно в архив.

Отец доливает себе ещё коньяка, у нас забирает пустые бокалы и отставляет на свой письменный стол.

— Всё по этому делу затихло, я занимался другим громким процессом, который и привёл меня на текущую должность. Почти сразу после назначения мне пришёл конверт. В нём письмо, написанное от руки, и старая флэшка с информационной бомбой по тому самому делу, в котором я долго копался. Человек, приславший мне эту флэшку, был убит задолго до того, как она оказалась у меня. Он знал о том, что я много лет принимал участие в расследовании по этому делу. Знал, что у нас собралось очень много информации. Не хватало лишь главного, тех страшных видео, чтобы бомба взорвалась наверняка, и тогда мы смогли бы его закрыть. Так же в письме были указаны имена тех, про кого надо вспомнить, когда всё закончится. Этих людей тоже нет в живых. Они и их семьи пострадали в разное время от того безнаказанного беспредела. О том, что флэшка у меня, знали всего несколько человек. И все они заинтересованы в благополучном завершении этой многолетний работы. Там, парни, замешаны и политика, и деньги, и звёзды на погонах. У каждого свой шкурный интерес. Мне приказали держать её при себе до отмашки сверху. Твоя девочка, Рафаэль, унесла флэшку. Она даже сейф не взламывала. Она просто ввела код, забрала информацию и ушла.

— Что теперь будет? — мой голос окончательно сел.

— Что-то будет, — усмехается отец. — От потери должности до самых паршивых вариантов. Не знаю, парни, — он взъерошивает свои тёмные волосы и залпом допивает остатки коньяка. — Я ни-хре-на не-зна-ю. Не встревайте никуда, — просит нас. — С гонками притормозите. Особенно по городу. Может так случиться, что я не смогу вас прикрыть. Уделите время учёбе. Раф, тебе особенно не помешает сейчас занять голову. Всё, идите, — он устало падает в своё кресло и закрывает глаза. — Идите, черти. Голова раскалывается.

Молча уходим к себе на этаж.

— Раф… — зовёт брат.

— Я не знаю, что сказать, Сэм, — тихо отвечаю ему. — Вискаря принеси, пожалуйста. Иначе я просто сдохну.

Захожу в спальню. Зло срываю с неё всё постельное и ложусь на голый матрас, сжимая голову ладонями.

Как ты могла, Анимешка? Как, чёрт бы тебя побрал, ты посмела такое выкинуть?!