Глава 20

Рафаэль

Варшава, Будапешт, Вена.

Уже несколько месяцев мы гоняем на абсолютно разных треках, с разными людьми, разными тачками. Учимся, тюнингуем свои "Мерсы", меняем запчасти, настраиваем машины, как самый дорогой и утончённый музыкальный инструмент.

Что я понял в этой безумной поездке? Не имеет абсолютно никакого значения, в какой стране ты находишься. Все стритрейсеры мира говорят на одном языке — языке скорости. Это мир со своими законами, со своими правилами, и не всегда они совпадают с общепринятыми. Я бы даже сказал, никогда. С каждым днём я всё больше осознаю, насколько этот мир мой, и только он теперь помогает мне жить.

И ещё камера, ставшая моим постоянным спутником, как ещё одна рука, ещё один глаз. Линза, через которую города, люди, чёртовы кусты на другой стороне дороги выглядят как-то иначе.

Однажды, гуляя по крышам Праги, я поймал в объектив потрясный рассвет, растекающийся по небу всполохами оранжевого, розового, жёлтого. Дыхание остановилось на несколько секунд, а внутри вдруг потеплело. Мгновение, в котором стало легче, будто мне дали волшебную таблетку краткосрочного действия. И теперь, если мы не гоняем до утра, я часами сижу на крыше, чтобы снова испытать это чувство.

Но ведь это не всё. Я не признаюсь Самаэлю, но, мне кажется, он догадывается. Я всё реже признаюсь и самому себе в том, что продолжаю искать Нику. Но ищу… На тусовках, в кафе, в парках… А потом перебираю снятые видео и снова ищу, цепляясь взглядом за каждую светлую макушку. Даже закрывая глаза, улетая в пьяном угаре или падая в постель со случайно пойманной незнакомкой, я ищу её.

За несколько месяцев, что мы путешествуем, я смирился с тем, что неизлечимо болен этой особенной девушкой. В мою жизнь вернулся секс, но он не приносит насыщения. Одна девчонка, две, три. Нас с братом окружает шикарное разнообразие горячих, доступных, тёмненьких, рыжих, мулаток, азиаток, европеек. Красивые, яркие, на любой вкус. Только мне всё равно. Тело может быть выжато досуха, а внутри пустота и раздражающее неудовлетворение. Потому что знаю, понял ещё тогда, в нашу первую с ней ночь — никогда и ни с кем больше такого не случится.

Я учусь жить с этим осознанием и брать всё, что предлагает мне жизнь. У нас с Сэмом есть возможность делать это, и мы делаем, обещая себе, что бы ни случилось в этой поездке, мы никогда не будем жалеть о своих поступках и принятых решениях.

Да и как можно жалеть о таких крутых приключениях?

Мы заглянули в Штутгарт, столицу наших любимых Мерседесов, побывали в музее, облазили все местные спецмагазины и сервисы, продолжая дотягивать свои тачки до высшего уровня.

Нас стали узнавать, о нас начали говорить на разных языках мира. Нас стали уважать как сильных соперников, иногда бояться и, конечно же, ненавидеть. Мне всё это чертовски нравится! Нравится провоцировать их, заводить, взрывать и заставлять ошибаться на треках.

Без драк по этому поводу тоже не обходилось. Не все умеют проигрывать. А я… Я просто ненавижу это!

В Кёльне, уже перед самым отъездом, мы едва не угодили в полицию. И надо сказать, ребята там серьёзно заставили нас понервничать, но мы ушли от преследования, забрав с собой массу шикарнейших впечатлений.

Потом случился Париж.

Он не оставил равнодушным даже непрошибаемого Самаэля. Нам повезло попасть на старт одной из самых масштабных гонок Европы. Тогда же появилось ощущение, что мы с братом ещё ничего не видели и свои тачки качали именно для этого события. Никаких прямых треков, никаких перекрытых дорог. Живой город, живые улицы, трассы с потрясными видами, сильнейшие соперники, готовые впечатать тебя в ограждение ради победы.

Там я видел, как у тачек на ходу отлетают колёса, как они загораются при столкновении. Как сквозь огонь пролетают уцелевшие соперники. Останавливаться нельзя, есть риск, что твоя машина тоже станет грудой металлолома, и не факт, что тебя не размажет внутри неё. А если повезёт чуть больше, попадёшь в руки к копам, но это тоже сомнительное удовольствие, особенно в чужой для тебя стране.

Вертолёты…

Мать его, я никогда раньше не гонялся с вертолётом!

Это было мощно. Это поглотило меня и на время отключило голову. До сих пор, вспоминая ту гонку, чувствую, как моя кровь становится горячее.

За время путешествия я что-то сделал с ошмётками своего сердца. Собрал куски, построил вокруг них клетку. Запер. Выкинул на хрен ключ и провёл туда электрический ток, чтобы при любой попытке взлома посмевшего посягнуть отшвыривало на пару километров.

Я стал злее, беспринципнее, надменнее. Тормоза сгорели, и мы с Сэмом вернулись к своей любимой игре, правила которой знаем только мы. Найти хорошенькую девочку, отыскать к ней подход, соблазнить, меняясь местами на свиданиях и давая ей контраст из эмоций. Это слегка дезориентирует. Она теряет бдительность, становится более податливой и попадает в нашу постель, лишь в конце узнавая, что в этой игре есть бонус — ей не казалось, нас двое, и мы просто пополняли коллекцию Самаэля ещё одним видео.

А почему нет? Всё происходит добровольно. Девушка сама идёт к тебе в руки, позарившись на бабки, тачку, внешность или какой-то романтический бред, придуманный на ходу. Мы пользуемся тем, что они отдают нам сами, заодно наказывая их за невнимательность и доступность.

Мне кажется, Анимешка разбудила во мне вечно голодного демона. Я всё жду, когда он, наконец, нажрётся. Наверное, зря, ведь пустоту невозможно накормить…

О том, что наши приключения довели нас с братом до Испании, отцу решили не говорить. Дома пока спокойно. Иногда мне интересно, чего ждут те люди, которые должны отдать приказ об обнародовании компромата. Когда отец не бесится, получая наши видеоотчёты о путешествии, говорит, что взрослые политические игры никак не должны нас касаться и будет неплохо, если до конца зимы мы не вернёмся в родной город. Просто на всякий случай.

А мы с братом и не торопимся. У нас ещё море нереализованных планов. Я ещё не закончил собирать материалы для своего фильма, с которым и буду поступать на режиссуру предстоящим летом. А Сэм почему-то тормозит наш визит к матери. Знаю, что хочет, но полученная от отца информация сильно встряхнула его изнутри.

Пара медленных круговых движений головой, сжимаю руль до хруста кожи на нём, косой взгляд на Мерс брата, стоящий на ядовито-оранжевой линии старта через тачку от меня, и предвкушение, бегущее от кончиков пальцев, электризующее волосы на затылке и питающее мой персональный мотор в груди — то, чем я живу сегодняшним вечером.

В салоне читает Eminem, за бортом +12 °C, но на гонке воздух всегда кажется горячее, подпитываясь нашими эмоциями. Незнакомая трасса будоражит нервы, и я с нетерпением жду старта, чтобы распробовать каждый её метр.

Старт отдают красиво, двумя цветными дымовыми шашками. Они бьются об асфальт, дым стелется, сгущается в облако. Мы разрываем на лоскуты эту завесу и мчим вперёд, сверяясь с навигатором, чтобы не пропустить первый поворот. Сейчас не помешал бы грамотный штурман на соседнем сиденье, но это что-то про доверие, у меня с ним с недавних пор особенно хреново.

Поворачиваю направо, виляю по змейке и снова оказываюсь на прямом отрезке. В зеркалах ловлю машины конкурентов. В одной из них за рулём девчонка. Светленькая, уверенная в себе. Внутренности сворачиваются и затягиваются в болезненные узлы, скорость движения резко падает. Я пропускаю две тачки вперёд, пока пытаюсь прийти в себя.

Башкой понимаю, что это не может быть Анимешка. Так просто не бывает. Но лёгкие всё равно начинают гореть, и я теряю драгоценное время, приходя в себя.

Собираюсь. На чистой злости на собственную реакцию рвусь вперёд, обходя одну машину за другой. Я сделаю эту девчонку и трахну её сегодня прямо на своём капоте!

Выравниваясь с ней, поворачиваю голову и, плотоядно усмехнувшись, ухожу далеко вперёд. Догоняю брата. Мы красиво пересекаем финишную линию. Сэм забирает наши бабки и принимает поздравления, а я иду за своим трофеем.

Пару минут, перескакивая с испанского на английский, мне пытаются объяснить, что я мудак, который слишком много на себя берёт. А через пятнадцать, спрятавшись от толпы, я раскладываю её на своём "Мерсе", пытаясь найти внутри себя хоть какие-то эмоции кроме злости. Наш секс превращается в маленькую войну, снова даря мне лишь физическое удовлетворение.

Отпустив девчонку, сажусь на капот, курю и тихо бешусь, глядя на звёзды.

— Что ты сделала со мной, а?! — скриплю зубами. — Ненавижу тебя! Никогда не смей попадаться мне на глаза!

Сигарета ломается прямо в пальцах. Горящий уголёк падает на бампер, искрами разлетаясь в разные стороны. Зажмурившись, закрываю лицо ладонями и рычу на самого себя, наверное, только сейчас, спустя осень и почти всю зиму, до конца осознавая, что это действительно конец. Конец нас с ней, она не вернётся, а я не прощу…