Глава 2

На Тайли-ти юридически сохранилось рабство. Как и в системе Ракш. Хотя, в системе оно гораздо более цивилизованное. Или дело в другом? В том, кем являются рабы Ракша?

Системе нужно поддерживать популяцию ристаров. Поэтому юноши и девушки, генетически совместимые с ристарами и способные стать родителями будущих ристаров, переправлялись из колоний в метрополию.

Наиболее одаренных принимали в семьи и мягко подталкивали к союзам с ристарами, оставляя иллюзию свободного выбора. Ведь лишь свобода рождает любовь.

С универсальными донорами или людьми, у которых была максимальная генетическая совместимость с ракшасами, но не было каких-то невероятных талантов, не церемонились. Их реально продавали самым богатым и влиятельным, как репродуктивные объекты. Вырваться из этого союза было возможно. Но случалось такое редко. Те, кто платили огромные деньги, редко хотели отпускать свою собственность, способную подарить нескольких здоровых наследников-ристаров.

Бывало, конечно, всякое. Вот, кузен Таяра увёл аэли у какого-то светила науки. Но там, кажется, много чего сложилось. И великая любовь. И то, что энэри¹ того парня смогла забеременеть, а потом родить двойню.

Хотя разводы после рождения совместных детей случались. Но такое в обществе осуждалось, хотя и не запрещалось. Ведь несчастные матери и отцы, которые видят целью своей жизни сделать совершенно невыносимой существование всех членов семьи, к которой ее или его привязали — мина замедленного действия, способная обязательно морально искалечить своих детей.

На моей же второй родине исторически существовало иное рабство.

Неженатый мужчина мог взять под свою опеку женщину, приговорённую к смерти. И с этого дня именно он нёс всю ответственность за неё и её поступки. А помогал ему в этом рабский ошейник. Примерзкая вещь, если вдуматься. Он посылал в мозг раба импульсы боли, заставляя подчиняться, наказывая даже за неправильные мысли.

Эта опека считалась браком. В том смысле, что рождённые от такой рабыни дети являлись законными и обладали всеми правами наследования.

Но разорвать этот «брак» можно было одним единственным способом — убив рабыню. Ей можно было приказать умереть. Её можно было вернуть в рабский загон. И там её или снова купят, или сожгут, если не позарится никто.

Сожгут, кстати, заживо.

Ни понять, ни оправдать такое зверство я никогда не мог.

Ну допустим, была когда-то такая традиция.

Но сейчас зачем ей следовать?

Зачем мучить?

Устрашения ради? Чтобы люди не совершали преступлений? Ведь пугать может не только факт смерти, но и способ. Только почему-то не помогает. Не становится год от года меньше преступников или преступлений.

В чём-то Таяр прав. Если не выгорит его план, если девчонка неисправима, то хоть казнят её безболезненно. Она просто уснёт, чтобы никогда не проснуться.

Но избавиться от гадкой мыслишки о том, что вне зависимости от результата руки и совесть старого приятеля окажутся чистыми, а я уже не отмоюсь никогда, не получалось. Никак не получалось. И подозрение это окрепло, когда я в глаза ей посмотрел. Пустые. Безжизненные.

Безумная улыбка играла на губах Ранвейг Истали.

Девушка была красива. Фарфоровая кожа. Правильные черты лица. Медные волосы, собранные в растрёпаную косу. Фиалковые глаза. Хрупкое сложение, как у подростка. Хотя, учитывая её возраст, это объяснимо. Вчерашний ребёнок.

— Вставай, — говорю громко, но спокойно. — Нам нужно идти.

— Зачем? — девушка солнечно улыбнулась, отчего на меня повеяло жутью. — Я уже там, где нужно. Уже скоро. Совсем скоро всё станет правильно. Я умру.

— Это будет очень больно, — мне захотелось сказать хоть что-то, чтобы согнать с её губ улыбку, но не помогло.

Девчонка, мелкая, худенькая посмотрела на меня сияющими глазами и сказала почти восторженно:

— Я знаю. Это будет больно и долго. Иначе как я смогу искупить мою вину? Я не сдержала обещания и заслужила наказание. Я обещала Тэнгиру, что буду сильной, что буду бороться и жить за нас двоих. Но у меня не получилось бороться. А печь скоро включат? Интересно, она быстро разогреется. Не хочу потерять сознание до того, как начну гореть. Говорят, физическая боль сильнее душевной? Будет смешно если врут. Но посмеяться перед смертью… будет смешно? Я когда-то любила смеяться.

Ранвейг Истали казалась совершенно безумной.

Или же она приняла ужасный конец вместо ужаса без конца и нашла в этом утешение?

Эта девушка уже почти мертва. Не человек — оболочка, наполненная болью.

Было искушение подарить ей смерть без лишних страданий.

У меня имелось такое право.

Я уже заплатил за её жизнь.

Но как потом спать по ночам? Если бы не имелось иного выбора. Если бы я не смог, не успел ее спасти…

Эта измученная девочка совсем не напоминала мне того, кто заслуженно принимает наказание.

Она явно видела в смерти избавление.

Жертва…

Просто сломленная маленькая жертва обстоятельств и монстров в обличиях людей, которые не оставили ей иного выбора.

Я так думал ровно до тех пор, пока не попытался активировать рабский ошейник.

* * *

¹ Энэри — первый супруг ристара и сам ристар по отношению к аэли

² Аэли — вторая жена мужчины-ристара или второй муж женщины-ристара. Чаще всего это генетически совместимые с ракшасами жители колоний, которых колонии предоставляют в качестве живой дани системе Ракш. Гражданин Содружества может стать аэли лишь по собственному желанию. Согласие жителей колоний спрашивают не всегда. Имеет меньше прав в сравнении с энэри.