Глава 3

Ранвейг Истали

Говорят, умирать страшно.

Говорят, что в последних мгновениях жизни неистово хочется жить.

Врут. Теперь я точно знаю, что врут. Страшно не умирать, а жить, когда оборвалась последняя ниточка, которая привязывала тебя к этому миру. Страшно понимать, что нет больше никого, кто мог бы тебя любить. Страшно знать, что вокруг тебя есть место лишь ненависти и желанию наказать. Или безразличию, если очень повезёт.

Печь, в которой меня должны были сжечь уже сегодня, не пугала совершенно. И даже удушливый запах гари успокаивал. Потому что почти всех, от него воротило и мысли у них были лишь о том, как бы удержать в себе содержимое желудка.

Почему я не спряталась тут раньше? Сначала от этого запаха меня ужасно мутило. А потом это стало меньшим из зол. Мне было от кого прятаться. Сколько раз они делали это со мной с тех пор, как поймали? Сколько их было? Я старалась не считать. Представляла, что это они делают с куклой, которая просто похожа на меня, но ничего не видит, ни слышит и не чувствует. И тихо убеждала себя, что это не мир сошел с ума, а я. Я сошла с ума. Мир же в полном порядке. Он прекрасен. И будет еще лучше, когда я стану пеплом, развеянным на ветру. Говорят, в боли можно найти очищение, а огонь уничтожает грязь. На мне сейчас слишком много грязи, которую не смоет никакая вода.

Я сквозь полуопущенные веки смотрела на мужчину, который подошёл ко мне. Сначала я приняла его за местного. Он слишком смуглый для ракшаса. Глаза золотистые, с тонким вертикальным зрачком. Подведены дымчато-серым, как принято на Тайли-ти. Короткие волосы. Но на правом виске татуировка ристара. Значит, он не иналли, а всё-таки ракшас. Строгая военная форма подчеркивает красивую фигуру. Но мой взгляд цепляется за катану. Дорогая игрушка.

Впрочем, это же ристар, а они редко бедствуют. Когда-то и у меня была катана. Давно. В прошлой жизни. В прошлой жизни у меня было много чего. Платья. Украшения. Друзья. Популярность в школе. Перспективы. Будущее. У меня было имя. И были мечты. Такие же глупые, как я сама.

Победить на соревнованиях по фехтованию в нашем клубе. Стать настоящим врачом. Влюбиться. Выйти замуж. Детей я хотела. Троих. Или четверых. Дом с оранжереей. Что может быть глупее дома с оранжереей? Наверное, только моё желание влюбиться.

Любовь приносит лишь боль. Всегда.

Моя мать сначала любила отца. Она растворялась в нём. Считала единственным смыслом своей жизни. Но смогла родить ему лишь одного ребёнка — меня. Попыток исправить эту «ошибку» было множество. Но я так и оставалась единственным их ребёнком. И в один далеко не прекрасный день отец привёл в наш дом аэли. Наглую черноволосую стерву, которая решила, что мы с моей мамой ей мешаем. Вики очень быстро забеременела и одного за другим родила сначала девочку, а потом мальчика.

Эти дети были ристарами. В отличие от меня. И, конечно, они, едва родившись, были вознесены на недостижимый пьедестал грядущего величия. Я же стала… лишней. Недостойной внимания. Потому что обычная ракшаси никогда не сможет сравниться с ристаром. Все мои победы и достижения будут ничем.

Для отца, рисующего в своём воображении идеальных потомков, которым лишь предстоит покорить мир, старшая дочь казалась недостойным пятном на репутации семейного древа Истали. Ведь что может быть страшнее ординарности? Для матери я стала постоянным напоминанием о том, что её собственная жизнь не удалась. Что она, будучи энэри, стала лишь второй. Для неё было бы лучше уйти. И ведь было к кому. Я знала о её романе с Рейгаром Лиера с первого дня. Но разводы, если в семье есть несовершеннолетние дети, осуждаются обществом. Особенно, у нас на Литоре. Поэтому она осталась и начала войну против соперницы. На ее стороне было происхождение, семейные связи и более высокое положение в обществе.

Вики же брала молодостью, красотой, сексуальностью, тем, что она родила двоих ристаров и может родить ещё парочку, если этого захочет её энэри. Они соревновались за внимание моего отца, постоянно ругались, устраивали шумные ссоры и тихие подставы. А отец с удовольствием наблюдал за этим шоу.

Я часто ловила его довольную улыбку, когда его женщины кричали друг на друга. Какое-то время меня не сильно касались эти разборки. Когда же родилась моя сестра, у аэли появился повод чтобы уязвить мою маму. Ведь она, тоже, родила девочку. Но Лагерти — ристар, а значит, во всём превосходит ребенка соперницы.

Когда был рядом мой отец, Вики искала повод сказать мне что-то неприятное, обесценить любое достижение, переключить внимание отца с меня на Лагерти. А потом родился сын и наследник Данвен. Я поначалу пыталась доказать, что чего-то стою, но быстро поняла, что это невозможно. Потому что никакие мои победы сейчас не могут сравниться с тем, чего непременно достигнут сестра и брат в будущем.

Даже когда на соревнованиях я победила трёх сверстников-ристаров, двое из которых вообще мальчишками были, удостоилась лишь холодного: «Ты победила всего троих и ждёшь похвалы? Ранвейг, представители рода Истали должны побеждать всегда и везде. Быть лучшими. А ты способна лишь ценой невероятных усилий вырваться с последнего места в групповом рейтинге. Да, и то, думаю дело было в несерьёзном отношении к соревнованиям твоих соперников. Считаешь это победой? Это позор. Твои брат и сестра, когда станут старше, покажут, как нужно нести имя нашего рода.»

Данвен и Лагерти были лучше меня, просто по определению. Так считала даже моя мама. Она никогда не защищала меня, не хвалила и постоянно стыдила за то, что я родилась не ристаром. Хотя если все будут рождаться ристарами, мы же вымрем. Союз двух ристаров всегда бесплоден. Поэтому важны все.

Тэнгир думает… думал, что моя мать вымещала на мне злость за то, что не может уйти от отца. Так странно вспоминать о Тэнгире в прошедшем времени. Но ничего. Это ненадолго. Совсем скоро мы вместе будем мертвы.

Мужчина заговорил. И я отвечала. Надо отвечать, если спрашивают. Тогда не так больно. Тогда не бьют. Я и не заметила, когда он достал из кармана браслет — пару моего ошейника, защёлкнул на своём запястье и активировал его. По моему телу прошла судорога не то боли, не то удовольствия.

И я окончательно сломалась. Захотела убить. Его. Себя. Всех… абсолютно всех людей в этой шшатовой системе. Мне доводилось спасать жизни. У меня на руках умирали. Но никого и никогда я не убивала.

Никого и никогда я не хотела убить.

До этих самых пор.

И в какой-то момент мне показалось, что у меня есть шанс. Он не ждал удара. Но мужчина-ристар намного сильнее обычной ракшаси.

Те несколько минут, необходимые для активации, меня осторожно, но твердо прижимали к грязному полу. И это было особенно унизительно. Он даже усилий не прилагал, чтобы зафиксировать моё тело. А потом меня пронзило разрядом боли.

— Не думай, — приказал мужчина. — Не думай о том, что хочешь навредить мне, себе или другим людям. Просто дыши и не думай. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы тебе было больно. Дыши. Девочка, дыши!

Дышать не получалось. Как не получалось не думать. Мир начал меркнуть. Это порадовало. Может быть, все наконец-то кончится? Боль отступила и перед тем, как потерять сознание я смогла сделать короткий вдох.