Глава 15

Ранвейг Истали

Зачем я это делаю?

Имитирую эмоции, которых не испытываю.

Улыбаюсь.

Смотрю влюблёнными глазами.

Стараюсь предугадать его желания. И выдать ту реакцию, которую он от меня ждёт.

Быть хорошей не так сложно.

Это одновременно кажется мне гадким и правильным. Кому нужны мои чувства и желания? Всем и всегда было плевать.

В детстве, когда я шумела, мама говорила, что меня никто и никогда не будет любить. Потому что так ведут себя только плохие девочки, которые никому не нужны. От этого хотелось плакать. Но громко плакать было нельзя. Отца это раздражал. Ему нравилось, когда женщины плакали, не издавая ни звука. Нравилось смотреть, как катятся из глаз слёзы, однако ужасно раздражало, если появлялись отеки под глазами или краснел нос.

Мне потребовалось много лет, чтобы научиться этому.

Когда я была совсем маленькой, мама постоянно повторяла, что именно моё рождение причиной разлада в их семье. Поэтому я должна постараться заслужить папино прощение. Чтобы он меня полюбил и больше не злился на свою энэри.

Потом она начала обвинять меня в том, что мой отец купил аэли. Ведь если бы я была ристаром, он бы никогда так с ней не поступил. А когда мне исполнилось одиннадцать и на горизонте замаячил Рейгар Лиера, мама открыла мне свой главный секрет. Она рассказала, как любит того мужчину несмотря на то, что они не могут быть вместе. И взяла с меня обещание никому не говорить об этом. Ведь, если папа узнает, то нас с ней разлучат и я больше никогда не смогу её увидеть.

А дальше начался сущий кошмар. Она, словно, специально, оставляла улики. Не закрывала дверь, разговаривая с любовником по комму. В великой рассеянности забывала планшет с открытой перепиской в гостинной. А когда Лиера прилетал в отпуск, пропадала вечерами. Придумывала такие глупые причины отлучек, что в это даже идиот не поверил бы. Я должна была следить за тем, чтобы отец или Вики не ничего узнали. Корректировать её легенду, придавая ей хоть немного правдоподобности.

Это жутко утомляло. После этого у меня не оставалось сил на то, чтобы бегать на задних лапках перед отцом, как делала это Вики. Аэли, казалось, жила потребностью угодить, понравиться, обратить на себя внимание, просто, поймать взгляд. Я так не умела. Но когда моя жизнь сделала резкий поворот, пришлось научиться.

Тэн хотел иметь милого питомца. Чтобы любить, холить и лелеять.

Правда, Кин сразу дал мне понять, что готов терпеть меня лишь до тех пор, пока я приношу пользу, а его сын счастлив. Быть полезной оказалось не очень сложно. Потому устаревшие медицинские капсулы, которыми был оснащен «Буревестник», без медика-человека почти не работали. Конечно, вначале девчонка-недоучка мало что могла сделать, но со временем у меня начало неплохо получаться.

Обманывать плохо. Но если Вард всем доволен, то, наверное, можно. Ему же от этого не плохо. Он получает всё, что хочет.

А мне так проще.

Я не хочу и не могу ничего решать сейчас. Не хочу боли. Не хочу жить. Но сил на то, чтобы ещё раз попытаться умереть, не осталось.

Быть удобной гораздо проще. Особенно, когда хозяин не требует ничего такого.

Вард такой нежный и трепетный. В постели. Это одновременно умиляет и раздражает. Не знаю, даже, что больше. Лучше бы он делал это быстро, без лишних реверансов. Изображать удовольствие — штука не самая простая. Выматывает.

Но мне нужно быть хорошей. Хорошие аэли не отказывают своему энэри в близости. Они не грустят, не устают, не болеют. И всегда рады выполнить свою главную функцию — любыми возможными и невозможными способами угодить мужчине.

Сейчас он разговаривает со своим отцом, а я изображаю живую статую. Стою. Улыбаюсь. Делаю вид, что разговор никоим образом меня не касается.

— Только ты мог вляпаться в такое, — шипит Вестар Эндаро. — А я тебе говорил, что Акино втравит тебя в неприятности. Этот ищейка обожает действовать чужими руками. Он, как всегда, герой. Ему все лавры. А ты разгребаешь последствия. В очередной раз. И, если уж покупать женщину, за эти деньги ты мог бы себе позволить что-то более подходящее.

— Это мой выбор, — голос Варда холоден и спокоен. — Совершая эту сделку, я в полной мере осознавал последствия.

Ложь.

Не осознавал. Даже, близко. Просто, поддался порыву. Как сделал это вчера.

Но все лгут. И не мне его судить.

Я мягко улыбаюсь. Точно так же, как Вики, которая смотрит на цветы. Без вызова. Это Вард может спустить дерзость, а его отец вряд ли будет ко мне столь добр.

— У неё на редкость тупое выражение лица.

Тэн говорил, что улыбка бесит тех, кто желал бы твоих слёз. Вестар Эндаро желает. Унизить, показать своё превосходство, выместить раздражение. Поэтому я скромно опускаю глаза, продолжая кривить губы в улыбке.

Тэнгира любил повторять: «Никогда не показывай врагу слабость или страх. Крепко стой на ногах. Если упадёшь, то тебя забьют ногами. И никогда не сдавайся».

Иронично. Он никогда не сдавался. И это, в конце концов, привело его к смерти. С другой стороны, мгновенная вспышка, доли секунды, когда человек не успевает почувствовать боль были милосерднее того, что сделали со мной.

Сейчас это вызывало злость. Как? Как он мог бросить меня одну? Неужели не понимал, что сделают со мной те, кто упустил такой жирный трофей, как «Буревестник»?

Эта злость, как ни странно, помогала стоять и не плакать.

Наш с Вардом договор, тоже, помогал.

Добропорядочные аэли должны быть вежливы с семьями своих энэри. Ах, как же мне хочется врезать по этой холеной физиономии. Но хорошие девочки никогда не поддаются столь низменным порывам. Они молча и терпеливо сносят любые выражения мужского гнева и никогда не позволяют негативным эмоциям прорваться наружу.

Да, сначала ударить по лицу потом в живот. Так, чтобы он забыл, как дышать.

Ошейник среагировал на моё желание. И боль прошила тело. Не сильная. Предупреждающая.

На самом деле к этому невозможно привыкнуть. К наказанию за мысли. У меня не получается не думать. Но я понимаю, как можно обмануть этот шшатов ошейник. Нужно переключиться на сенсорное восприятие, постараться выбросить всё из головы и сосредоточиться на ощущениях. Мне нравится запах моего энэни. Ещё одна мелочь из тех, что мне в нём нравились. Он пах океаном. А еще солнцем и молодой травой. И дело не в его геле для душа. Я тоже им пользовалась, но на меня этот аромат ложился иначе. На моей коже в нём открывались теплые цветочные ноты с лёгкой горчинкой. Вард говорил, что это серебристый вереск, что растет у озер на Тайли-ти.

— Выговорился? — вот этот ироничный и немного насмешливый тон, мне тоже нравится. — Во-первых, я не спрашивал твоего мнения. Ни по поводу своей женщины, ни по поводу друзей. Во-вторых, я, лишь, поставил тебя в известность. Мне и на Тайли-ти неплохо.

— Тебе, может быть, и неплохо, — мужчина насмешливо фыркнул. — А ей? Влияния всего клана Делагарди не хватит, чтобы поднять её статус выше домашнего животного из тех, что разводят забавы ради. С ней станут говорить. Как говорят с милыми любимцами друзей. Хвалить цвет глаз, волос или то, как хорошо она знает своё место. В ответ эта очаровательная девочка должна будет улыбаться. Прямо, как сейчас. Хотя, кому это я рассказываю? Ты и сам всё понимаешь. Иначе обошёлся без этого разговора, верно? Тебе нужна помощь в том, чтобы снять с неё рабский ошейник. На Тайли-ти это будет крайне сложно сделать. Дорого и долго. Вы можете годами ходить по судам с нулевым эффектом. В колониях, даже, присоединившихся к содружеству, есть определенный шарм. Эти этнические побрякушки, которые ты так любишь. Экзотическая одежда и внешность. Но их милые варварские традиции вряд ли найдут понимание у жителей метрополии. Тайли-ти, ещё относительно, цивилизованна. Не то, что последнее наше приобретение. Там государство выстроило целую мошенническую схему, чтобы поставлять нам живой товар среднего качества. Непременно, среднего. Самых умных или изобретательных они таким образом оставляют себе. Худших отсеиваем, уже, мы. Впрочем, это тема для другой беседы. Сейчас же тебе нужна моя помощь. И я склонен оказать моему дорогому сыну маленькую услугу. Или большую. Ещё не решил. И отметь, совершенно безвозмездно. Почему ты хмуришься, Вард? Дай угадаю. Дядя научил тебя тому, что за полученное даром, приходится платить самую дорогую цену? Всегда отмечал его ум и житейскую мудрость. Однако, тут можешь не искать второго дна. Я не хочу, чтобы мой наследник выглядел, как дикарь с окраины мира. Нет, можешь и дальше красить глаза, носить эти ужасные серьги. Это, даже, мило. Но аэли в рабском ошейнике —дурной тон. Этот аксессуар вредит репутации нашей семьи. Только, ты же понимаешь: я могу организовать честный и беспристрастный процесс, но не стану пользоваться своим положением, чтобы оправдать виновного.

— Она была лишь заложницей, — почти рычит Вард. — С тринадцати лет.

— И почти до восемнадцати. Сын, позволь тебе напомнить, что полная юридическая ответственность наступает в семнадцать, — можчина ещё раз смерил меня презрительным взглядом, отметив. — У неё на редкость тупое выражение лица, когда она так улыбается. Как кукла, честное слово. Только, будь она, действительно, безмозглой куклой, столь долго выживать на борту пиратского корабля вряд ли смогла бы. Не обманывайся её мордашкой, сын. Твоя мать, тоже, любила прикинуться глупышкой, когда ей было это выгодно. А на самом деле, Данте была редкого ума женщиной. Равных ей я в своей жизни больше не встречал.

Медленный вдох.

Еще более медленный выдох.

Глазки опустить.

Ручки за спиной спрятать, чтобы ране Вестар Эндаро не видел, как впиваются острые — недавно подпиленные ноготки в ладони, оставляя алые отметины на белой коже.

Мне нельзя выдать ни малейшего проблеска эмоций. Потому что дурой я, как раз, не была и всё понимала. Этот ракшас, тоже, сейчас талантливо отыгрывает роль высокомерной самовлюблённой сволочи. Чтобы спровоцировать нас с Вардом.

Вард на эти провокации вёлся. Я же решила до конца изображать везучую глупышку. Нет, ране Эндаро, мне не мозги помогли выжить среди пиратов, а их полное отсутствие. Я очень и очень тупая. Только улыбаться и могу. А думать… думать должны мужчины. У женщин мозгов нет, в принципе. Вот, только мама Варда и была удивительным исключением, подтверждающим это правило.