Глава 28

Вард Эндаро

От воспоминаний меня отвлёк звонок Таяра. И пришёл он не на личный комм, а на корабельный пульт. Искин «Стрелы», не найдя меня на капитанском мостике, перевёл звонок на планшет в моём кабинете. И потому я имел счастье наблюдать счастливую физиономию друга.

Акино редко пользовался служебным положением, чтобы, просто поболтать. Поэтому ничего хорошего я от его звонка не ждал.

— Что ты хочешь? — вопрос вырвался сам собой.

— Привет. Я, тоже, рад тебя видеть, — эмиссар короны лучезарно улыбнулся. — Хочу погулять на свадьбе. Пригласишь?

— Таяр, я сейчас не настроен шутить.

— Ты скучный, — фыркнул друг. — И слишком правильный. Вот кто тебе мешает общаться со своей рыженькой малышкой? Но нет! Ты упёрся. Нельзя, видите ли. Нельзя законы нарушать. А поддерживать связь вам, именно что, «не рекомендовано».

— Не рви душу, — огрызнулся я. — Это ради её блага. Если я сейчас буду рядом, она не сможет адаптироваться к нормальной жизни. Мало, просто, снять с неё рабский ошейник. Она должна научиться полагаться на себя, прислушиваться к себе, а не пытаться предугадать мои желания. Человеку со стрессовым расстройством любые привычные, даже дисфункциональные модели, кажутся более «безопасными». А новые и неизвестные варианты пугают. Становится труднее рассматривать альтернативные точки зрения или иные варианты решения проблем. Возникает черно-белое, катастрофическое мышление.

— Ты говоришь прямо, как наш мозгоправ. Нет, он отличный специалист. Но до чего же он нудный, — Таяр ухмыльнулся. Потом сделал глубокий вдох и уже совсем другим тоном продолжил. — Ты, кстати, понимаешь, что стрессовое расстройство не только у Ранвейг. У тебя оно тоже есть. Ты тоже застрял в своей привычной модели. «У меня есть инструкция от старшего по званию. И я ей следую. Не задумываясь». Вард, мне жаль. Мне жаль, что я втянул тебя в это. Но ты был единственным, кто успел бы вытащить её. И был способен вывести её из игры. Причём, так, что её было не достать. Мне жаль, что из-за моей просьбы ты едва не умер. Ведь, если бы рядом с тобой не оказалось Ранвейг, та ревнивая дура не стала бы травить тебя ранидами. Мне, правда, жаль, Вард.

— Как Ранни? — я пропустил мимо ушей слова Таяра. Потому что в произошедшем нет его вины. Я сам связался с той ревнивой дурой. Он меня к ней в постель не тащил.

— Прекрасно. Забрал её из клиники. Передал с рук на руки своей любимой невестке и Эддару.

— Зачем⁈ — меня накрыла волна удушливой паники. — Ей нужно оставаться под присмотром специалистов!

— Нет, Вард. Ей нужно жить обычной жизнью. Желательно, в счастливой любящей семье. Чтобы перед глазами был пример того, как можно построить с нуля счастливую жизнь. Поверь, она в надёжных руках. У Кири богатый опыт общения с больными на голову. Одна Ирай Миура чего стоит! Поверь, при всей эксцентричности женщин моей семьи, одного у них не отнять. Они умеют выстраивать здоровые отношения со своими партнёрами. Так что Ранвейг будет полезно провести сними некоторое время. Кстати, она теперь весьма обеспеченная особа. Это из плюсов. А из минусов, у тебя будет очень юная, но воинственная тёща.

— Имел счастье общаться с Игрид Лиера. И она — амёба, — высказал я мнение об этой особе. — Где ты там воинственность нашёл?

— Прошу прощения, — улыбнулся Таяр. Две тёщи. Амёба и бывшая аэли Ленне Истали. И последняя перегрызёт тебе горло, если ты обидишь Ранни. Или если она решит, что ты её обидел. Ты, кстати, заранее приглашён на мою свадьбу.

— Когда? — вот это было новостью. Потому что друг, насколько мне было интересно, не состоял ни с кем в отношениях. И тут свадьба. — С кем? Я её знаю?

— Через пару лет. Вряд ли она раньше согласится. У неё был негативный опыт семейной жизни. Нет, ещё не знаешь. Это та самая мачеха твоей Ранни — Виктория Истали. Хотя, она предпочитает, чтобы я звал её «ране Теслер». Держит дистанцию. Но это ничего. Терпение — мое второе имя. А «осторожность» — девиз по жизни.

— От Ранни я кое-что узнал о характере её отца, — говорю, откидываясь на спинку стула. — Он питался негативными эмоциями членов своей семьи. Изоляция. Критика. Обесценивание. Прямые обвинения. Сравнения и стравливание между собой тех, над кем он имел власть. Сначала основные его ресурсом была Игрид. И пока она реагировала на его нападки, ему хватало энергии одной женщины. А когда его энери перестала играть уготованную ей роль, он купил себе аэли, заставив женщин конкурировать между собой. Потом Ранни подросла. И Ленне Истали начал питаться энергией уже их троих. После того, как этот человек избавился от дочери, от него ушла и энэри. Но не просто ушла, а к другому мужчине. Это был тяжёлый удар по его самолюбию. Думаю, он решил отыграться на той единственной, что ещё оставалась в его власти.

— Да, — друг улыбнулся. — Попытался. Вступил в новый брак, сделав своей энэри ракшаси из очень богатой и влиятельной семьи. И отдал девушке троих своих детей, рождённых аэли. Причём, юридически лишив Викторию права считаться их матерью.

— А разве в Империи или Содружестве это вообще возможно?

— На Литоре забыли, что они — часть империи, — зло оскалился Таяр. — Ну, ничего. Мы это в ближайшее время поправим. Возвращаясь же к тому, что творилось в семье Истали, Тори сразу поняла, что энэри хотел получить от неё определённых эмоций и начала их отыгрывать. Хладнокровно устраивала скандалы и сцены ревности, а потом уходила в свою комнату и работала. Этот идиот — отец Ранни думал, что его аэли там дни напролёт сопернице пакости придумывает. Асгерд Истали — новая его энэри, кстати, именно этим всё своё свободное время и занимала, отчаянно настраивая детей против биологической матери.

— И что? Ты же помог девушке вернуть детей?

Таяр устало потёр глаза, тяжело вздохнул и сказал:

— Понимаешь, тут всё очень сложно. Нет, если бы Тори этого хотела… Но она не хочет. Конечно, дети в этом не виноваты, но они — плоды насилия, боли и унижений. У Ленне Истали были… специфические вкусы. Осложняется это тем, что все трое — ристары. Социальные службы ставят в приоритет их комфорт и спокойствие. А дети сейчас настолько накручены, что впадают в истерику, стоит лишь упомянуть имя их настоящей матери. Они начинают плакать и кричать, что она плохая, злая, хочет их убить. Рассказывают, как боятся и ненавидят её. И что важнее, старшие дети, действительно так думают. Лагерти скоро будет восемь. Данвену — шесть. Хэварду — почти три. Последний видел Викторию всего несколько раз. Ей было запрещено к нему приближаться. При этом, дети называют мамой Асгерд Истали и говорят, что хотят жить с ней.

— Шшат… — только и смог произнести я.

— Я того же мнения.

— Но ты же не можешь оставить всё так! Дети должны быть с матерью!

— Я, всё понимаю, — произнёс друг с грустной улыбкой. — Ты рос в невероятно любящей и счастливой семье. Тебя в детстве, просто, забыли травмировать. Но в данной ситуации твоя наивность не умиляет, а раздражает. Вард, иногда лучше оставить всё, как оно есть, чтобы не сделать хуже. Да, ненависть к биологической матери, детям внушили. Но они эту ненависть сейчас испытывают и сделают всё возможное, чтобы причинить боль Тори. Девушке, которую годами насиловал садист. У неё в спальне стояла медицинская капсула. И лечила она там не только синяки. Ему нравилось ломать ей рёбра. Ломать ей рёбра, а потом насиловать, зная, что она при этом испытывает жуткую боль. Переставал калечить он её только во время беременности. Сорок шесть переломов. А ведь Тори, хоть и не универсальный донор, но совместимость с ристарами у неё максимальная. Поэтому все трое ее детей являются абсолютной копией мужчины, который развлекался тем, что пытал её.

Я закусил губу, а потом осторожно спросил:

— Ленне Истали получит хоть какое-то наказание? Или ему позволят вернуться домой?

— Он до своей смерти, которая придёт к нему нескоро, останется в палате с белыми стенами, без окон. Со светом, который никогда не выключается. В капсуле, поддерживающей в нём жизнь. В полном одиночестве. В абсолютной тишине. Медицинский персонал никак с ним не контактирует. У него даже часов нет. Пока. Этот подонок уже потерялся в датах и не понимает, сколько провел в своей камере. Но скоро я принесу ему подарок Императора — часы с календарём. Они иногда будут стоять на месте. Двигаться в обратную сторону. Невероятно ускоряться. И будить его стоит ему уснуть.

— Зачем? — спрашиваю осторожно. Ведь должен же быть у этого какой-то смысл? Император мог казнить преступника. И это было его священное право. Но показательно пыткой сводить с ума того, кто прикован к постели, а потом в историю войти как Адари Жестокий? Без особой нужды так не поступают.

Друг словно бы понял, о чём я думаю:

— Слишком многие на Литоре решили, что они там закон, а имперским правом можно подтереться. Им нужно помочь пересмотреть свои взгляды, напомнить, что смерть — не самое страшное, что может случиться с ними, если литорские ристары продолжат мнить себя высшей расой, их ждёт ек смерит, а кое-что похуже, — друг на минуту замолчал, словно бы собираясь с мыслями. — Это началось не сейчас, а лет тридцать назад. Когда к власти здесь пришла Лига Правых Сил. Поначалу они ничем особо не отличались от представителей правого движения, что были до них. Консерватизм. Стабильность. Семейные ценности. Иди многодетности. Вот с этого они и начали. Ты же знаешь, что каждая из планет Системы и Содружества имеет определённую автономность? Все должны соответствовать Имперскому своду законов. Но везде есть свои лазейки. Они этим воспользовались. И для начала немного ограничили права интегрированных граждан. Аэли на Литоре лишены права на контрацепцию, даже, по медицинским показаниям. Врачи могут лишь рекомендовать это. Решение принимают энэри. Потом они провели закон, по которому аэли не должны работать, если это мешает их основной функции — рождению детей. Решать мешает этому работа или нет предоставлено было, также, энэри. И это принесло определённые плоды. Ристаров на Литоре стало рождаться больше. И прошлый Император решил не вмешиваться. Великая цель, по его мнению, оправдывала столь подлые средства. А потом произошло кое-что странное. Десять лет назад Литор отказался принимать мужчин из колоний и затребовал почти в три раза больше девушек. Но это осталось без внимания. Как и то, что в семьях членов Лиги, как у эри¹, так и у обычных граждан начало рождаться меньше девочек не-ристаров. Не больше одной на семью. А если их было, например, две, с одной из них обязательно происходил несчастный случай. Или её находили мёртвой, но всё было обставлено, как самоубийство. Император приказал разобраться. Но мы долго не могли проникнуть в это объединение. Туда принимали лишь литорцев, которые никогда надолго не покидали планету и за которых поручились другие члены Лиги. Помог случай. Моему коллеге год назад удалось завербовать одну девушку, которая не верила в то, что её старшая сестра сама решила расстаться с жизнью и подозревала своего отца в убийстве. Она свела нас с одним членом Лиги, который уже сто раз пожалел, что туда вступил и был рад пойти на любое сотрудничество с короной лишь бы получить защиту и помилование. Вард, там такое открылось, что Император неделю на грозился сровнять Литор с землёй, чтобы другим неповадно было. А я спать не могу. Мне каждую ночь кошмары сняться. Думаешь, чего меня ссылают в такую глушь, как самая дальняя колония? Да, с тем заданием зелёный оперативник бы справился. Крошечная лаборатория, где выращивают клонов и экспериментируют над геномом ристаров. В первый раз что ли? Меня таким образом в отпуск отправляют. Даже, девушку с собой разрешили взять. Чтобы не заскучал. Императрица передала Величайшее Дозволение. Тори, конечно, очень крутой специалист в области генетических исследований, но выходцам из колоний запрещено туда возвращаться. Иданн, даром, что курирует службу внешней и внутренней безопасности, натура крайне романтичная. Она считает, что компания красивой женщины поможет мне развеяться и отпустить ситуацию. Хотя, я в этом сомневаюсь. Понимаешь, Вард, Лига имела определенную цель. Сначала внедрить их идеологию на одной планете, а позже заразить этой мерзостью всё Содружество. Они хотели создать классовое патриархальное общество, где на вершине пирамиды будут мужчины-ристары. На ступень ниже женщины-ристары. Их было решено использовать в борьбе с асари. Дать им статус, но лишить власти, изолировав на военных базах. Девочек-ристаров они хотели изымать из семей и отправлять в специальные воспитательные заведения, где из них бы растили фанатичных воительниц, сражающихся с асари. На ступень ниже были бы мужчины-ракшасы. Ещё ниже — ракшаси и жители Содружества. Жителей колоний, они хотели не интегрировать в общество, а ввозить в качестве рабов и оставлять в данном статусе пожизненно. Хозяева же должны были получить право, покупать, дарить, наследовать, перепродавать, наказывать, используя для этого любые формы, включая убийство.

— Нет, — мой голос дрожал. — Этого не может быть! Кто в здравом уме согласится на такое?

— А кто насиловал Ранвейг Истали в рабском загоне рынка Умаи? Нашлись же такие. Это был не один человек. Их было много, Вард. Вот и на Литоре нашлись. И ты забываешь один важный момент. Члены Лиги должны были стать вершиной этой пищевой цепочки. И боролись они за расширение своих прав и возможностей. Хочешь знать, зачем они убивали своих дочерей?

— Нет, — говорю, хватаясь за голову. Боюсь, теперь и меня ночью будут мучить кошмары. Но я должен взять себя в руки. Таяр часто говорит, что он — бессердечная сволочь, что ему по должности сердце не положено. Только это не так. Иногда и ему нужна поддержка. — Я успокоился. Рассказывай дальше.

— А ты крепче, чем я думал, домашний мальчик. Чтобы расчистить место для девушек из колоний. Испуганные вырванные из своих миров женщины, которых только что продали, словно они вещи легче верили в свою абсолютную бесправность. Они почти не сопротивляются, молчаливо сносят побои и оскорбления. Хотя, на Литоре истязания — это всё ещё противозаконны. Что интересно, члены Лиги избавлялись не от всех подряд. Кто-то же должен был становиться энэри, поддерживать в порядке дом, ухаживать за детьми и следить за рабами. Это решало проблему круглосуточного контроля и изоляции живого товара. Мужчины не желали тратить на это своё бесценное время. Они и строили планы господства нового государственного строя. Твоя Ранни должна была стать маленьким винтиком этой системы. Красивая, послушная, робкая, привыкшая подчиняться, готовая из шкуры выпрыгнуть, чтобы заслужить похвалу отца. Девочка, которую научили не воспринимать аэли за человека. Ты не подумай. Я её не осуждаю. Ей же тогда и четырнадцати не было. Ребёнок, который копировала поведение взрослых. Вспомни Игрид, теперь уже Лиера. Эта женщина десять лет хотела уйти от мужа, но не могла. Останавливал страх общественного обсуждения, неспособность ничего решать самостоятельно. Представляешь, она так и не смогла сама уйти от Ленне Истали. Рейгар Лиера на одном из свиданий, просто, сказал ей лететь с ним, напомнив, что раз Ранвейг мертва, то и оставаться с энэри у неё резона нет.

Таяр смотрел на меня совершенно пустыми мертвыми глазами. Я молчал, позволяя ему собраться с мыслями.

— На Литоре уже существует два типа женщин, — сказал он с горькой усмешкой. — Урождённые ракшаси, достойные любви, уважения, определённой свободы. И аэли. Подлые, грязные шлюхи из колоний, которые приходят в прекрасные чистые семьи, чтобы совращать достойных и любящий мужей. Поэтому, когда с аэли что-то случалось, особенно, если мужчина сохранял приличия и делал это тихо, все закрывали глаза. Ты думаешь Тори была единственной у кого забрали право, не только воспитывать, но и видеть своих детей? Сейчас на Литоре считается, что быть ребенком, рождённым аэли — это стыдно. Поэтому такой позор стараются скрыть.

— Как это вообще возможно? Таяр, у меня в голове не укладывается. Как за какие-то тридцать лет можно…

— Вард, ты как маленький, — говорил противным насмешливым тоном, намеренно растягивая гласные. Эта манера меня ещё с учебки бесила неимоверно. Но я понимал, что раздражающей маской Таяр прячет собственную боль. — Для этого и пятнадцати лет хватит. Ввести моду на мораль. Внушить, что обсуждать секс, семейные проблемы и любое поведение мужчин, совершенно неприлично. Сделать сам образ аэли чем-то вульгарным и грязным, чтобы литорки отводили глаза, лишь завидев их. Для этого использовалась одежда. Аэли не имеют права одеваться, как добропорядочные ракшаси и обязаны ходить полуголыми.

— Прости, — я готов был снова схватиться за голову. — Но как их могли заставить так одеваться?

— Очень легко. Аэли не имели права работать, а энэри не были обязаны давать им деньги. Поэтому девушки носили ту одежду, которую им покупали. А тебе твоя рыженькая ничего об этом не говорила?

— Да, было что-то. Про это. И что аэли нельзя есть за одним столом с энэри. Но я подумал, что она что-то перепутала.

— Хорошо, что ты пошел пошел в космическую разведку, а в политику не лез, — усмехнулся Таяр. — Но у тебя достаточно иных талантов. Не хочешь, кстати, сменить работу и заняться обучением молодой поросли?

— Я?

— Литор нужно вернуть на правильный путь. За тридцать лет там было воспитано уже не одно поколение, которое никогда не видело иной жизни. Не представляю, сколько лет потребуется, чтобы выкорчевать эту заразу из умов людей. У Императора есть план. Ближайшие тридцать лет на планету не будет отправлено ни одного интегрированного гражданина. Те же, кто уже есть, получат свободу, содержание и приказ покинуть планету.

— Все? А если кто-то…

— Тогда им придётся сделать ряд шагов. Понимаешь, на то и расчёт. Там женщин настолько забили и прямом и переносном смысле этого слова, что они ничего не делают, чтобы изменить своё положение. Даже, Тори, уж насколько решительная особа, ни разу не обратилась за помощью. Даже, когда могла. Да, если бы Ниаро хоть слово от нее услышал, он бы от Лене Истали мокрого места не оставил. С его-то связями. Но девушка упорно молчала.

— Вы поэтому развернули ситуацию так?

— Да. Так Император будет уверен, что на Литоре остались лишь те, кто действительно этого хотел. Но мы отвлеклись. Ты после экспедиции не хочешь несколько лет повоспитывать ристаров? Я уже Эддара уговорил пожить там и в отпусках позаниматься с местными детишками. И Кири, разумеется. Она же у нас звезда. И не просто звезда, а представитель интегрированных граждан. С ними, конечно же, туда полетит всё семейство Миура. Куда ж без них? Хотя, они — отличный пример того, как можно без ссор и конфликтов воспитывать общих детей. И не только. Ты же знаешь, что для рождения сыновей Миура взяли яйцеклетки Кири. Она тогда была аэли Ивера. Уникальный для Империи случай. Они воспользовались лазейкой в законодательстве, чтобы подсадить Ирай эмбрион. И сейчас можно с уверенностью сказать, что эксперимент был удачным. Императрица видит это более цивилизованным способом решения демографической проблемы, чем сексуальное и репродуктивное насилие, которым подвергались женщины, привезённые из колоний.

Я кивнул. Кири, насколько мне известно, вообще не страдала от того, что для рождения детей чужой семьи был использован чужой материал. Наоборот. Считала, что поступила правильно.

— Ты не хочешь поработать лётным инструктором или ещё кем?

— А зачем? — от вороха информации, которая на меня выпала, я очень туго соображал.

— Так ты же у нас со всех сторон положительная личность?

— Где положат, так и буду лежать? — старая шутка времён учебы в академии вырвалась сама собой.

— Ну, примерно, — горько усмехнулся Таяр, но я заметил, как ледяная пустота началу уходить из его глаз. — А если серьёзно, ты сможешь стать авторитетной фигурой для студентов. Храбрый капитан. Первый, на ком опробовали революционное средство для борьбы с ранидами. Даже эту сыворотку в твою честь назвали.

— Первым пациентом был Тэнгир Асарди. Просто, тот протокол лечения не сохранился. А сыворотка названа в честь Ранвейг Эндаро. При чём тут я?

— Вот! Ты ещё скромный и благородный. То, что надо. Императрица считает, что после ледяного душа казней, тех, чья вина в убийствах девочек или истязаниях аэли была доказана, лучше использовать мягкую силу. Врубить пропагандистскую машину на максимум, дать детям и подросткам правильные примеры для подражания. Вард, это всего на пару лет.

— Если Ранни согласится туда вернуться, — выдвинул я главное условие.

— Ну, это само собой, — Таяр просиял улыбкой. Насквозь фальшивой. Теперь я это вижу. Так улыбалась Ранвейг, когда делала вид, что всё хорошо.

— Всё настолько плохо? — спрашиваю шепотом. Потому что мне страшно. Вдруг приятель ответит: «Да»? И что тогда? Что говорить? Что делать?

— Нет. Правда, нет. Я просто зверски устал.