18. Лена

Будит меня отчаянный требовательный скулеж. Чёёёрт. Что ж так рано то, а? Даже веки не поднимаются. Прикрываю глаза рукой, тихо застонав. Ворочаюсь под легким одеялом, зарываюсь поглубже, накрываясь с головой, и утыкаюсь носом в подмышку. ЕГО подмышку. Губы растягиваются в лениво- счастливой улыбке, которую я просто не могу сдержать. Закидываю Раму руку на грудь, ногу на бедро и вжимаюсь в него в отчаянной попытке стать сиамскими близнецами.

— Буля, твою мать, сейчас…Отвали… — раздается глухое ворчание над моей макушкой.

Какая-то возня, тихий мат. Похоже, пес прыгнул хозяину прямо на лицо, которое грозится использовать вместо газона, если в ближайшее время его не выведут. Едва слышно смеюсь. Веселье, томное и сонливое, клокочет в груди, разливаясь по телу настоящим блаженством. Это ощущение многократно усиливается, когда Рам, все-таки отпихнув пса, залезает ко мне под одеяло с головой и, перевернув меня на спину, устраивается меж разведенных ног. Под одеяло почти не проникает свет, и я с трудом различаю его лицо. Вижу только, как черные глаза углями горят, прожигая меня. Убираю пальцами нависшую ему на лоб смоляную прядь, глажу стриженный затылок, обвиваю плечи, пройдясь по узору татуировки на спине. Влажный жар между ног, не покидавший меня даже во сне, моментально достигает критических отметок, становясь требовательным и зудящим. Рам голый, горячий, возбужденный, и он об меня трётся…

— Проснулась? — хриплым спросонья голосом спрашивает очевидное. Давление его тела становится ощутимей, я чувствую, как теку.

— Да, — чуть подаюсь бедрами к нему, показывая, что можно прямо сейчас. Я до сих пор не остыла с ночи, которая не так уж и давно закончилась, и никакие прелюдии мне нужны.

Рам понимающе хмыкает и наклоняется к моему рту. Лениво проводит языком по губам, размыкая, проникает внутрь. Чувственно, медленно и развязно. Давая понять, что это не просто поцелуй, а имитация того, как он хочет меня взять. Стону ему в рот, мелко содрогаясь от предвкушения. Мне нравится- нравится- нравится…

Блин!

Булька рывком стягивает вниз одеяло и громко коротко рявкает, намекая, что мы оборзели. По коже моментально ползут колкие мурашки от сквозняка, Рам со стоном отстраняется, приподнимаясь на руках.

— Я пошел, — хмуро смотрит на возмущенную псину, потом на грустную меня, — Если он обоссытся- он меня не простит…

— Иди, я сплю, — провожу с сожалением ладонью по его груди и животу и, вздохнув, обратно натягиваю на себя одеяло.

— Я скоро, — заверяет Рамиль и чмокает меня в торчащую из- под одеяла макушку.

— Не надо, я сплю! — бурчу в ответ.

— Надо, — долетает до меня хриплый смешок.

Тихий скрип матраса, и кровать перестает прогибаться под его тяжестью. Слышу, как отъезжает дверь гардеробной, возня с одеждой, нетерпеливое поскуливание вертящегося юлой Бульки. Аккуратно приподнимаю уголок одеяла, чтобы подглянуть. Рамиль уже стоит в спортивных серых штанах и через голову натягивает черную футболку. Сонный, помятый, растрепанный и такой домашний, что внизу живота сладко сводит.

Я никогда не думала, что будет так. Что я проснусь в его доме, в его постели, голая, изнуренная и довольная. Что буду подглядывать за ним, накрывшись одеялом, и при этом не стану никуда торопиться, потому что…Потому что мне некуда! Потому что я теперь здесь живу! Аааа!!! От этой мысли хочется подскочить с кровати и начать прыгать, но я взрослая женщина, и, конечно, так не делаю. Просто подсматриваю дальше… Рамиль, одевшись, свистит Бульке, кивая на дверь, а потом неожиданно резко поворачивается ко мне и нахально подмигивает. Заливаюсь отборным красным. Блин. Быстро накрываюсь с головой, сердце частит. Не быть мне шпионом… Хриплый смешок и удаляющиеся шаги, возня в коридоре, раздраженное " Буль, да стой ты, дурной", хлопок входной двери. Тишина. Густая и светлая. Я остаюсь одна.

Скидываю одеяло, с интересом озираясь. Сон как рукой снимает. Я раньше никогда не была у Рамиля дома. А до экскурсии мы вчера по понятным причинам так и не дошли. Рам что-то там бормотал про мою отдельную спальню, но в кровать затащил к себе. Еще мы чуть позже прогулялись до ванной, но, честно сказать, мне было не до осмотра территории. Что ж, отличная возможность обследовать квартиру сейчас.

Спальня Рамиля, большая и светлая, выглядит так, будто он въехал только вчера. Огромная кровать с высокой спинкой из грубо сработанного дерева, светло- серые покрашенные стены, одинокая тяжелая синяя гардина на высоком окне. Стена слева от постели полностью отдана под двери гардеробной, тоже серые, матовые, лишь одна створка — зеркальная. Встречаюсь глазами со своим отражением и мучительно сладко краснею. Вчера я тоже видела себя в этом зеркале, стоило только повернуть голову. Мысли, подогретые мелькающими в мозгу картинками, медленно закипают, посылая чувственные сигналы вниз живота. Отворачиваюсь от зеркала, не сдержав тихий рваный выдох. Так…экскурсия…да…

Сосредотачиваясь на поставленной задаче, я ощупываю рассеянным взглядом комнату дальше. На полу небрежно валяется ноут, в дальнем углу гитара, украшенная автографами и надписями словно тело её хозяина татуировками. На белом подоконнике несколько фотографий в черных кожаных рамках. Интересно…

Я спускаю босые ступни на пол и хмуро озираюсь, раздумывая, что бы надеть. Расхаживать голой не хочется. Моя вчерашняя одежда раскидана по полу, но облачаться в джинсы тоже кажется странным. Прежде чем выйти из спальни, подхожу к окну, чтобы рассмотреть стоящие на подоконнике фотокарточки.

На моих губах появляется рассеянная улыбка. Рам с мамой, Рам с папой, Рам с братьями и с какой- то огромной рыбой, смеющийся Рам с маленькой Лизой, целующей его в бородатую щеку, даже Рам, обнимающийся с Булей, есть. Умилительный набор, способный растопить любое женское сердце. Если он хоть раз приводил сюда дам самой древней профессии, то, после лицезрения всей этой милоты, они точно давали ему приличную скидку.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌

Отрываю взгляд от последней фотографии, на которой Булька самозабвенно вылизывает хозяина, и устремляю его в окно. Из спальни Рамиля видны Пироговская набережная, Сампсониевский мост, Нева, крейсер Аврора и, конечно, Петроградка. Моя улыбка становится ещё шире. Рам такой Рам. Это даже смешно. Принципиально не стал покупать квартиру в районе, где живет 90 % его семьи, но вид выбрал такой, что, можно разглядеть дедовские окна без особых усилий. Отделился речкой от своих слишком уж активных родственников как оборонительным рвом, но и дальше пешей доступности не сбежал. Ну мало ли, да? На чай позовут… или полку прибить надо…Не час же по пробкам ехать…

Насмотревшись, торопливо семеню в коридор, вспоминая, что Рамиль оставил мою сумку у самой двери. Поджимаю ноги на холодном гранитном полу после теплого паркета спальни. У Керефова похоже все помещения в квартире такие: просторные и пустые. В прихожей белая штукатурка, чуть блестящая кварцем, шероховатый камень под ногами. Ни одной картины, вазочки, цветочка. Не то, чтобы сильно неуютно, просто словно неоновая табличка висит на каждом углу: "бабам и рюшам входа нет".

Порывшись в сумке, нахожу шелковый халатик и накидываю его на голое тело. Скользкая невесомая ткань холодит кожу, щекочет соски, запуская чувственные импульсы. Рам сказал, что скоро придет…Мой взгляд падает на кружевные трусики и…я закрываю сумку, так больше ничего из неё и не взяв. В воображении всплывают черные жгучие глаза с почти неразличимыми расширившимися зрачками, так близко, что двоятся…Томная волна прокатывается вдоль позвоночника, оседает в промежности…В ближайшее время нижнее белье мне скорее всего не понадобится. Между ног влажно печет от направления моих мыслей, едва заметная пульсация навязчиво нарастает, и приходится снова одернуть себя, чтобы переключиться на исследование квартиры.

Справа по коридору широкий проём без дверей, ведущий в большую светлую кухню- гостиную в три окна. Здесь тоже нереально пусто для такого гигантского пространства. Темно-коричневый кожаный диван в английском стиле буквой П по центру, журнальный столик перед ним, плазма на стене напротив. Огромная черно-белая абстрактная картина на стене, у окна длинный стол с кованными ножками и столешницей с имитацией необработанного дерева, такие же стулья. Кухонная зона почти сливается со светлыми стенами, совершенно не бросаясь в глаза. Только ярко-оранжевые миски Бульки в углу вспыхивают ярким пятном. Подоконник у окна около кухонного гарнитура сильно выступает, заменяя собой, похоже, небольшой столик, рядом еще один стул. И, в общем, это всё. Здесь даже фоторамок нет.

Оглядывая аскетичное убранство, я впервые по-настоящему задумываюсь о нашем совместном быте. Такое чувство, что мне здесь места нет. Точнее не именно мне, а вообще кому- либо. Детям тем более! Даже представить не могу… Не в физическом плане. Чисто технически у Рама и батальон может остановиться, особо ни в чем себе не отказывая. Но вот ощущение, что хозяин квартиры не горит желанием обзавестись хоть одним лишним, по его мнению, предметом, не отпускает.

Мой дом совсем другой. У меня даже на стенах свободного места нет, потому что я избавляюсь от стресса, рисуя по номерам, а потом эти "шедевры" необходимо куда-то вешать…Вспоминаю, что один из них я пару лет назад дарила Рамилю. Он тогда удивленно вскинул брови и глухо пробормотал " спасибо". И так странно посмотрел, коротко и хлестко, что я окончательно смутилась и больше к нему с такими подарками не подходила. Не то, чтобы это что-то значило тогда с моей стороны, я эти картины всем дарила и дарю, даже в комнатке консьержки в моей парадной на стене висит моя мазня. А у Рама вот не висит…Выкинул, наверно…

Это невероятно глупо, но в груди разливается тяжестью обида. Прогоняю её, но она всё равно плескается где-то на краю сознания. Так, ладно… Он и не должен был хранить. Это всего лишь дурацкая картина по номерам из галантерейного магазинчика рядом с моим домом. Не ценность, просто раскраска для взрослых. Шумно выдыхаю в попытке вернуть себе хорошее настроение. Почти получается…

Ну, и где же моя комната? Открываю следующую дверь по коридору и понимаю, что попала по адресу. Стены яичного цвета, легкий тюль, широкая кровать с белоснежным покрывалом, пестрая коровья шкура на полу, белый платяной шкаф. Здесь даже уютно, хоть и очень уж нейтрально на мой вкус. При мысли, что Рамиль сам подбирал всю обстановку специально для меня, внутри начинает горячо щекотать, и все глупые обиды отступают. Какой он все-таки…Так иногда и не скажешь.

На губах вновь расцветает не проходящая улыбка. Возвращаюсь в коридор за своей сумкой с вещами. Оставляю ее у шкафа. Попозже разберу. Осталась ещё одна дверь, и мне дико любопытно, что там. А ещё факт того, что я осматриваю всё одна, без Рамиля, почему-то дико будоражит, будто подглядываю за ним в замочную скважину.

Повернув ручку и шагнув внутрь последней комнаты, я даже пару раз недоуменно моргаю, настолько обстановка здесь отличается от всей остальной квартиры. Такое ощущение, что Рамиль вообще пользуется только ей, и кровать здесь не стоит лишь потому, что не помещается. Музыкальные инструменты, какое-то оборудование, миллион проводов, даже пара софитов, ноты, бумаги, журналы, распечатанные фотографии- всё в кучу и везде. Стеллажи завалены папками и книгами, на журнальном столике открытая кола и останки не пойми какой давности пиццы, на кожаном диване подушка и плед. Похоже до кровати кто-то не так часто и доползает. Берлога неандертальца в идеальном замке. Воздух пропитан грейпфрутом, запахом чернил и бумаги и…нет, пиццу бы надо выкинуть. С любопытством оглядываю стены, увешанные грамотами, золотыми и платиновыми дисками в рамках, фотографиями с концертов, и….сердце заходится чаще, потому что взгляд натыкается на нарисованное лавандовое поле. Нарисованное мной лавандовое поле два года назад. Я наверно идиотка, но я сейчас расплачусь от переполнивших эмоций. Не выкинул! Я бы не обиделась, если бы выкинул, но…Вру. Я бы его убила, не сразу конечно, но точно…когда-нибудь.

Взгляд цепляется за распечатанные фотографии, небрежной стопкой валяющиеся на журнальном столике. Подхожу ближе и беру несколько верхних. Какой-то концерт или вечер в клубе. Смотрю на дату в правом нижнем углу, хмурясь. Снимки свежие, сделаны неделю назад, как раз, когда я была в Греции. Рамиль с каким-то лысым мужчиной и коктейлем в руках, смеется, Рамиль у пульта световиков с парой парней. Какая-то девушка поет в микрофон. Эффектная. Черные волосы забраны в высокий хвост, ярко-красная помада, пухлые, не факт, что свои, губы. Кожаный бюстгальтер еле держит пышную грудь, кожаные шорты обтягивают аппетитную задницу, серые сапоги- чулки, татуировка змеи на спине, куча побрякушек, но ей идёт. Смотрится стильно. Лицо кажется знакомым, возможно я видела ее на ютуб или по телевизору, но сейчас вспомнить не получается.

Она, опять она, листаю дальше. Ладони становятся влажными, внутри зреет тревога. Ее слишком много, а я вообще не должна тут лазить, надо бы уйти, но…На следующей фотографии я замираю, чудом не прокусив насквозь щеку. Рамиль счастливо улыбается со снимка, стоя прямо перед объективом. В одной его руке коктейль, а другой он обнимает за талию, хотя давайте будем честными, почти за задницу, эту девушку, которая, стоя боком к камере, обхватывает шею Рама обеими руками и страстно присасывается к его бородатой щеке.

Тахикардия. Меня начинает колотить. Я знаю, что это ничего не значит. Знаю, но…На следующей фотке Рам поворачивается к ней и что-то шепчет на ухо. Она смеётся. Его рука всё там же. Почти на её долбаной бразильской заднице. У меня по сравнению с ней этой задницы просто нет. Спина, что-то, над чем можно поплакать, и ноги…Ненавижу…Боже, ей хоть двадцать есть? Не похоже…

Дрожащей как от тремора рукой беру следующую фотку. Там они уже смеются вместе, глядя друг на друга. Очаровательно, блин. Класс. Конечно, он мне больше не звонил. Зачем? Еще и к Мишке привязался. Да у Миши на лице написано: до двадцати пяти лет был девственником и играл "танки". А тут… Это что за порно-дива призывного возраста? И так смотрит на него…Так смотрит…Внутри всё больно сжимается, поэтому что я слишком хорошо знаю этот взгляд.

Я ведь тоже так смотрю.

Хлопает входная дверь. Я резко вздрагиваю. И под оглушающий радостный лай Бульки, доносящийся из коридора, фотографии выпадают из моих рук и рассыпаются по всему полу разноцветным ковром.

Чёрт-чёрт-чёрт!

Судорожно пытаюсь подобрать разлетевшиеся во все стороны фотокарточки, но эта затея заранее обречена на провал. Их слишком много, времени слишком мало, а мои руки слишком дрожат. Я — преступница, застигнутая на месте чужого преступления. И я бы устроила скандал прямо сейчас, но чувствую себя слишком виноватой для этого. И слишком растерянной. Всё СЛИШКОМ этим утром. Я не знаю, как себя вести и у меня нет времени подумать.

Судя по звукам, Булька рванул к своим мискам. Кое- как собираю снимки и нестройной горкой возвращаю на журнальный стол. В принципе, тут итак бардак — Рам не заметит. Аккуратно приоткрываю дверь и на цыпочках, словно вор, крадусь в гостиную. Задумываюсь, зачем я вообще туда пошла, ведь можно было вернуться в спальню, слишком поздно. Я уже стою на пороге, переминаясь босыми ступнями на полу, а черные глаза намертво впиваются в меня, приковывая к месту.

Дыхание перехватывает от кипящих эмоций. Жгучая иррациональная ревность, в которой я не желаю признаваться, смутная обида и…возбуждение, нервное и навязчивое. Вдруг остро ощущаю отсутствие нижнего белья. Суетливо дергаю поясок и запахиваю посильнее невесомый коротенький халат. Рамиль отслеживает мой жест, задержавшись на секунду взглядом на моей талии, возвращается к глазам, и через мгновение отворачивается, позволяя мне выдохнуть.

— Кофе будешь?

Булька пропеллером вертится у его ног, пока Рам насыпает в миску сухой корм. Прыгает на него, повизгивая, когда хозяин ставит собачий завтрак на резиновый коврик. Завороженно наблюдаю за ними. У Рама чуть влажные волосы, черная майка мокрая от пота подмышками и на спине, на заросших щеках едва заметный румянец, и грудная клетка поднимается часто и высоко. Поставив миску и выпрямившись, Рамиль задирает край футболки, обнажая живот, и вытирает ей лицо. Кидает на меня вопросительный взгляд, выгнув бровь.

— Да, давай, — отмираю и соглашаюсь.

Рам машет рукой в сторону маленького столика- подоконника и лезет в верхний шкаф за зернами. Стоит подойти ближе, и в ноздри ударяет будоражащая смесь из запаха жареных зерен, терпкого грейпфрута и свежего мужского пота. Невольно вдыхаю глубже. Так, что на секунду ведет и кружится голова. Сесть не рискую. Я почти уверена, что на светлом шелке останется позорное пятно, говорящее о моём возбуждении слишком много. А сейчас мне не хочется в нем признаваться. Хочется спросить, кто эта малолетняя сучка, и сказать, что он офигел, но вместо этого я просто складываю руки на груди, облокотившись бедром о столешницу.

— Что? — хмурится Рамиль, перехватывая мой напряженный взгляд.

— Ничего, — неопределенно передергиваю плечами.

— Ничего? — тянет, начиная с подозрением щуриться, — А что тогда с лицом?

— Не нравится моё лицо? — не сдерживаюсь в ответ.

Мужские черты на секунду искажает удивление, а потом…ожидаемо…злость. Непроницаемый мутный взгляд. Непроизвольно ёжусь, сильнее впиваясь пальцами в предплечья. Он мне вот выговаривал…за меньшее… Ну и что, что я лазила в его вещах…Но ведь прицепится, что права не имела…Упрямо поджимаю губы.

— Лена, бл. ть… — тихо себе под нос.

Отводит давящий взгляд. Едва слышный рваный выдох. Рамиль нервно проводит по ежику на затылке и опирается кулаками о столешницу, пока кофе капает в чашку. Отворачиваюсь к окну, покусывая губы. Я дура…Но я не могу…Обидно…Глаза начинает пощипывать, солнце за окном словно мутнеет. Серость.

— Нормально скажешь, нет? — кружка с американо со стуком опускается около моего бедра.

Вздрагиваю и, вскинув голову, попадаю в ловушку чёрных глаз, сверлящих меня исподлобья.

— Нормально всё, сказала же, — вмиг пересохшие губы с трудом слушаются.

Мышцы лица деревенеют. Я почти уверена, что мои глаза сейчас болезненно блестят, и он это видит. Ну и плевать. Пусть подумает…

Рамиль подаётся ближе, вмиг сокращая расстояние между нами до жалких миллиметров. Горячее потяжелевшее дыхание опаляет моё лицо. Смесь грейпфрута и мускуса отбирает нормальный кислород. Стараюсь не сглатывать, просто замираю. Чтобы не смотреть в глаза, опускаю взгляд на его губы и вижу, как левый уголок кривится в саркастичной усмешке.

— Нормально значит, да? — так вкрадчиво, что вдоль позвоночника ползёт липкая дрожь.

Киваю, всё так же не поднимая глаз. Бросает в жар. Угроза, безотчётная, на уровне инстинктов, парализующая, замедляющая восприятие.

Его рука оказывается на моём животе, уже едва заметно выпирающем, прожигает сквозь тонкую гладкую ткань. Шероховатые пальцы лениво разводят полы халатика, даже не потрудившись развязать поясок. Демонстративно медленно ведут по полоске оголившейся коже ниже пупка, по лобку, грубо раздвигают половые губы.

— Не надо, — всхлипываю тихо, перехватывая его запястье.

Каменное. Даже сжать не могу. Ногти впиваются в напряженные мышцы, но Рам, кажется, этого просто не замечает. Грубо надавливает на клитор сухой подушечкой, отчего я непроизвольно становлюсь на носочки в попытке увернуться. Бесполезно, только сильнее трёт. Хочется заскулить от раздирающих болезненно- тягучих ощущений.

— Так нормально же всё, да, Лен? — с откровенной издевкой.

Вместо ответа я поднимаю наконец голову и встречаюсь с его непроницаемым чёрным взглядом. Черты лица заострились, губы сжаты в злую линию, ноздри подрагивают. Он в бешенстве похоже. В голове мелькает мстительное удовлетворение. Бессмысленное и сладкое. Как далеко он зайдёт? Не решится же…Вот так…

— А у тебя нормально? Точно? — копирую его ухмылку, не скрывая вызова.

Не знаю, что в меня вселяется, но я поднимаю ладонь и легонько хлопаю Рама пару раз по щеке.

Время застывает, а затем ухает в пропасть со световой скоростью.

Зрачки напротив сужаются до точки и разом взрываются, полностью поглощая темно-карюю радужку.

— Точно, Лен, — скалясь, шипит Рамиль мне в лицо.

— И у тебя сейчас будет… — угроза, но меня от неё вдруг сладко ведёт.

Да. Будет. Да…

Рваный выдох, боль в перехваченном запястье, поворот, и тазовые косточки впиваются в край столешницы. Рам наваливается всем телом сзади, вынуждая прогнуться и практически лечь на стол. Выставляю вперед свободную руку, упираюсь на локоть, свешиваю вниз голову. Я не сопротивляюсь — я жду, вся дрожа от предвкушения. Кажется, я только этого всё утро и ждала. Я сгорю сейчас от собственной дерзости и от животного грязного желания, полыхнувшего в керефовских глазах и перекинувшегося на меня. Жалящий хлесткий шлепок по левой ягодице оседает в промежности тягучим ноющим возбуждением. Стон вылетает сквозь сцепленные зубы — его пальцы проникают в меня, раздражая шершавой сухой твердостью. Таранят быстро, натирая набухшие от притока крови нежные стенки.

Рам отпускает мою заломанную за спину руку, и я прячу полыхающее лицо в ладонях. Шорох приспускаемой ткани. Крепкие бедра вжимаются в мою задницу. Давление ладони на поясницу, толчок, и я утробно стону, широко распахивая глаза.

Твою мааать. Так сразу.

Лоно вспыхивает огнем, воздух вышибает из грудной клетки, уголки глаз стремительно влажнеют. Бедра покрываются испариной, подкашиваюшиеся ноги дрожат. Жесткие влажные шлепки моментально оглушают кухню. Промежность будто немеет от грубого натяжения.

— Мммм, — со стоном выдыхаю, когда Рам перехватывает мои волосы и тянет за них, заставляя приподняться и выпрямить руки. Вторая его ладонь так и продолжает жестко фиксировать поясницу, не давая выпрямить прогиб.

— Теперь точно нормально, Лен? ТАК? Так, бл. ть? Лееена… — сбивчиво хрипло шепчет мне на ухо, перехватывая за шею.

Пальцы грубо сминают моё бедро, подталкивая навстречу члену, глубокий толчок выбивает из груди воздух и очередной стон. Шершавый мокрый язык проходится по щеке. Ещё резко в меня и медленней назад. Ещё…Ох, блиин. Откидываюсь Раму на грудь, насколько это возможно с выгнутой поясницей. Ноги не держат. Из горла вырываются нечленораздельные стоны. Рам прижимается губами к моему виску, надсадным горячим дыханием опаляя левую половину лица. Лоно наливается зудящим напряжением, набухает до предела, плотно обволокивая вколачивающийся член. Подаюсь сама навстречу, пытаясь унять нарастающий зуд, замираю, ловя отголоски приближающегося кайфа, и снова. Сейчас….Ещё, ещё, ещёёё…Крупно вздрагиваю, когда Рам чуть перемещает ладонь на пояснице и давит большим пальцем на тугое колечко ануса, сразу проникая. По бедрам моментально разливается немеющая слабость, вдоль позвоночника выступает испарина, когда давит вторым, почти больно…Легкая паника.

— Рааам…Нее…

Просто зажимает мне рот. Сердце отчаянно частит, адреналин впрыскивается в кровь, лоно затапливает новой порцией смазки, капелька ползёт по внутренней повернхности бедра. Мычу Раму в руку протестующе и томно. Я не готова и я хочу…Я не уверена до дрожи. Его пальцы исчезают, оставляя ощущение тревожной пустоты. Мышцы деревенеют от напряжения. Я знаю, что надо расслабиться, но…Шумно втягиваю носом воздух, чувствуя подступающую муть.

Рам выходит из меня с пошлым чавкающим шлепком. Звук плевка, требовательное давление, перед закрытыми глазами вспыхивают красные круги.

Толчок, разрывает.

— Мммм, — отчаянно стону ему в руку, пытаясь прикусить ладонь.

Дергаюсь в попытке отстраниться. Немолимо давит дальше. Душно, жарко, больно. Не могууу…

— Бл…ть, Леен… — Рам упирается лбом мне в макушку, часто тяжело дыша.

Его обжигающе горячая грудь словно врастает в мою спину- так близко. Влажная от нашего пота одежда ощущается отчаянно чужой. Рам совершает движение назад, и мне кажется, что я сейчас наизнанку вывернусь вслед за ним, не отпуская. Опять толчок. Вперёд. Резче. Уже ору ему в ладонь. Туго. Слишком. Бедра бьёт крупной дрожью.

— Ммммм…

— Бл. ть…Нет…Сейчас… — Рам рвано выдыхает и отстраняется на мгновение.

Я моментально завожу руки назад, пытаясь его вернуть. Я потерплю, пусть не уходит только, пусть. Мутным взглядом улавливаю, как он тянется за стеклянной бутылью с растительным маслом. Щеки моментально жарко вспыхивают. Едва уловимый запах подсолнечника затуманивает мозг мучительно- сладким стыдом. Пустое лоно жадно сжимается, пульсируя. Мне кажется это таким пошлым, что перехватывает дыхание. Вздрагиваю, когда прохладные капли попадают между ягодиц, мурашки рассыпаются по всему телу. Мелко дышу, слабея, ощущая, как скользий палец теперь легко проникает в меня. Мысль, что это масло для жарки, одновременно смешит до истерики и невероятно грязно заводит. Всё тело вытягивается в струну, дрожа в ожидании. И мне хватает одного плавного глубого толчка, чтобы кончить. Скручивает крупными судорогами так, что навязчивая зудящая болезненность воспринимается чистым кайфом. Кажется, я громко мычу, подаюсь сама, пытаюсь отстраниться при очередном спазме и снова подаюсь, требуя ещё. Рам размашисто вбивается всего несколько раз, каменеет на мгновение и тоже мелко вздрагивает, пульсируя во мне. От этого ощущения меня накрывает ещё одной остаточной сладкой волной.

Шумно тяжело дышим. Из груди рвутся глупые счастливые смешки. Рамиль крепко обнимает меня, сгребая в охапку. Беспорядочно целует в висок, ухо, щеку, шею, куда только может дотянуться. Тупо улыбаюсь, пялясь в стену перед собой. И зачем я это устроила? Наверно за этим…Чтобы прочувствовать его эту жадную потребность во мне. Пусть чисто физически, но есть то, что не скажешь словами.

— Рам… — голос предательски сипит после всех моих надсадных стонов.

— Ммм? — тянет лениво в ответ, зарываясь носом мне в волосы.

— Я же могу тебе доверять, да? Мне не стоит беспокоиться? — интересуюсь осторожно, кусая сухие губы.

Говорить про эти фотки прямо не хочу. Там ведь и правда ничего такого, а вот на нарушение личных границ Рамиль может отреагировать…кхмм…

— Лееен, — недовольным тоном. Тяжкий вздох, намекающий, что я дура, наверно.

— В последний раз нормально ответь и больше не спрошу, — тихо настаиваю, — Рам…

— Лена, бл…ть, — почти зло. Сжимает сильнее, покачиваясь, так что ребра хрустят, — Ну где я еще такую зануду найду, а? Смешно даже. Не выдумывай…