Глава 2

До города мы добрались нескоро. Ноги отчаянно гудели, а Косма в сотый раз потребовала, чтобы ее расчесали.

— У меня узлы, Скажена. Я выгляжу как пакля, которой затыкают щели в сарае. Невыносимо.

— Ты выглядишь как коса, которую трое суток волокли через лес, — заметила я. — Это уже чудо, учитывая, что ты живешь отдельно от головы.

— Не напоминай. — Косма обиженно дернулась у меня на плече. — И вообще, прежде чем войти в приличное общество, ты обязана меня спрятать. Я ослепительна. Меня украдут.

В этом, как ни странно, был резон. Поэтому за версту до ворот я остановилась, кое-как смотала Косму в тугой жгут, обернула вокруг шеи и плеч под старой шалью и затянула концы.

— Ды… шать… Не могу… — просипела коса.

— Ты не дышишь!

— Не мешай мне страдать!

— Тогда страдай молча.

Город был… обычным. После башни здесь все казалось почти оглушительным. Каменные дома лепились друг к другу, как грибы на пне. Узкие улочки пахли дымом, навозом и горячим хлебом. Люди сновали туда-сюда, переругивались, торговались, тащили корзины и… никто, абсолютно никто не смотрел на меня!

Знаете, я думала, что буду бояться. А сейчас чувствовала чистый восторг! Восемнадцать лет тебя берегут в стерильной банке — и вот ты наконец грязь среди грязи. Свобода, оказывается, пахнет конским навозом. Кто бы знал.

— Народу-то, о-о-о! — благоговейно прошептала Косма из-под шали. — Скажена, тут столько чужой магии, что у меня слюнки текут.

Хорошо, что это фигура речи. Коса в слюнях — не самое гигиеничное, что может случиться.

— Тихо.

— Я облизываюсь душой.

Не успели мы пройти и десяти шагов, как из-за цветастого лотка вынырнул сухонький старичок с бегающими глазками и ножницами на поясе. Из-под моей шали предательски выбился золотой завиток, и старичок уставился на него во все глаза.

— Девушка! Девушка, постойте! — запищал он, семеня следом. — Я вижу у вас волос! Дайте взглянуть, золотко, я хорошо плачу за хороший волос, мне для париков благородным дамам… Ну, не спешите так, дайте же посмотреть.

— Не продается, — отрезала я, ускоряя шаг.

— Да я ж по-божески! Прядочку! Одну прядочку, золотко!

— Я сейчас укушу его за палец, — мечтательно сообщила Косма из-под шали. — Можно? Скажена, ну можно? Он покушается на мою честь.

— Нет, не смей!

— Он назвал меня в единственном числе! Волос!

— Цыц.

Старичок отстал только у поворота, что-то бормоча в адрес жадных нищенок. Косма дулась еще квартал, и мне пришлось пообещать, что вечером я расчешу ее гребнем, а не пятерней, как дикарка.

Мы вышли на площадь, и я осмотрелась.

У лотка с амулетами стояла целая толпа. Тетка в пестром платке торговала оберегами от сглаза, порчи и нежеланного жениха. Судя по очереди, последнее пользовалось особым спросом.

Я прошла мимо. Честное слово, простопрошла.

Первым лопнул амулет вечной любви. Еще и зазвенел, паразит. За ним осыпался прахом оберег от тещи. Потом разом погасли три наговоренных свечки, треснуло гадальное зеркальце, и хрустальный шар торговки пошел трещинами, будто в него запустили камнем.

— Воровка! — взвизгнула тетка, тыча в меня пальцем. — Сглазила товар! Держи ее!

— Я ничего не делала! — оторопела я.

— Ручками, конечно, нет, — услужливо подтвердила Косма мне в ухо. — Ты прошла мимо и… разорила бедную женщину. Я тобой так горжусь.

— Косма!

Я нырнула в переулок, и толпа недовольно загудела за спиной. Кажется, меня хотели поймать. Нет-нет, мне такого не надо!

Внезапно чья-то рука цепко ухватила меня за локоть и втянула в темный проем двери.

— Тихо, — шепнул женский голос. — Сюда. Быстро!

Я ничего ответить не успела, только услышала хлопок закрывшейся двери.

Осмотревшись, поняла, что оказалась в крохотной лавке, увешанной пучками трав от пола до потолка. Почувствовала запах мяты, полыни и чего-то остренького.

Передо мной стояла востроносая молодая женщина с лукавыми глазами и руками, перемазанными в чем-то зеленом. Логика подсказывала, что это от растений.

— Меня звать Ведой, — представилась она, глянув в щелку между ставнями. — А ты, подруга, ходячая катастрофа. Я тебя за квартал почуяла. Ты вообще знаешь, кто ты?

— Человек? — осторожно уточнила я.

— Гасильщик! — Веда обернулась, разглядывая меня с откровенным восхищением. — Живая прореха, понимаешь? Я думала, вас всех еще в колыбели прибирают к рукам. Дорогая ты девочка, на тебя половина Конвенции облизывается.

— Конвенция магов? — насторожилась я.

О ней я слышала от Мораны, которую это слово явно пугало.

Вместо ответа Веда сунула мне в руки кружку с чем-то горячим, усадила на табурет и велела:

— Иди сюда и чуть отклонись, глянь, что там на доске.

В окно лавки был хорошо виден городской столб объявлений. И на нем, поверх потертых указов и предложений вроде «Куплю-продам козу», белел свежий лист с гербовой печатью. Веда прочла его вслух, и с каждым словом мне становилось все холоднее.

Конвенция магов извещала, что почтенная Морана, опекунша по договору с номером таким-то, разыскивает сбежавшую подопечную. Договор опеки заверен по всем правилам и нерушим. Подопечная объявлена недееспособной, а имуществом под опекой — то есть, по сути, мной не владела даже я сама. И что всякий, кто укроет беглянку, отвечает перед законом, а всякий, кто выдаст, получит награду.

— Имущество… — выдохнула я. — Она оформила меня как имущество…

— Угу, — невозмутимо подтвердила Веда. — Опекунский договор Конвенции — штука нерушимая. Его нельзя оспорить, нельзя расторгнуть и даже сжечь. Морана будет тянуть из тебя жилы законно до конца твоих дней, и никто пальцем не шевельнет.

— Прекрасно, — пробормотала я. — Просто прекрасно. Я сбежала из башни, чтобы стать вещью с доставкой на дом.

— Я же говорила, что план у тебя запушня, — раздалось из-под шали.

— Ты где таких слов понабралась? — поразилась я.

— На заборе прочитала! — довольно сообщила Косма.

Веда подскочила на месте:

— Это что у тебя там разговаривает?!

— Шаль, не обращай внимания.

— Шаль обиделась! — фыркнула Косма.

Веда несколько секунд смотрела на мою шею, потом махнула рукой, мол, в этом городе и не такое видали.

— Так вот про договор… Нерушимый он почти во всем, но есть одна лазейка. Дурацкая и еще с тех времен, когда дочерей считали приданым на ножках, — понизила она голос. — Опека над девицей прекращается, если девица выходит замуж. Тогда все права на нее переходят к мужу. Опекун отваливает.

Я уставилась на Веду во все глаза:

— То есть мне надо просто… выйти замуж?

— Просто? — хмыкнула она и отпила из своей кружки. — В Конвенции не дураки. Они знают про эту дырку и заткнули ее еще сто лет назад. Чтобы брак расторг опеку, его должен признать настоящим инквизитор Конвенции. А инквизитор у них чует ложь, как ты чуешь чужую магию, хоть, судя по тому, что было, вообще не умеешь управлять своим даром. Если брак фиктивный, его объявляют недействительным. И тогда…

— И тогда меня вернут Моране, — мрачно подытожила я.

— А заодно посадят твоего мужа за подлог, — покивала Веда. — Так что да. Тебе нужен любящий муж, готовый смотреть инквизитору в глаза и не моргнуть. Где ты такого возьмешь, понятия не имею. Времени у тебя мало.

Я молчала, глядя в кружку. Настоящего любящего мужа у меня не было. И времени влюбиться — тоже. Зато было полное отсутствие совести и кое-что куда более ценное в этом городе, раз я ходячее состояние, на которое облизывается половина Конвенции. А значит, кому-то я могла быть очень-очень выгодна.

— Веда… — медленно произнесла я. — А есть в этом городе люди, которые… ну… женятся не по любви?

Веда поиграла бровями:

— За деньги — да?

— За них, — кивнула я.

После этого она уже посмотрела на меня с уважением:

— Ох, подруга, есть один. Профессионал. Только тебе он не понравится.

— Мне не нравится Морана, — отрезала я. — А с ним я хотя бы не связана договором.

— Это пока! — встряла Косма.

— Не умничай тут.

— Бу-бу-бу.