Глава 3

— Сразу предупреждаю, — сказала Веда, пока мы петляли переулками, — Милан тебе наврет. Не со зла. Просто он иначе не умеет.

— Я и не собиралась верить, — буркнула я.

— Все не собираются. А потом верят.

— А почему ты мне помогаешь?

— Старые счеты с Мораной.

Запомним.

Вышеупомянутого профессионала мы нашли у кабака с гордым названием «Сытый упырь». Войти не успели, так как дверь распахнулась сама, и из нее вылетел мужчина спиной вперед. Ноги в воздухе и самое безмятежное лицо, какое только может быть, когда тебе дали пинка.

Он приземлился в грязь у моих туфелек, перекатился и вскочил так ловко, будто это был запланированный маневр.

— Господа, — сказал он, обращаясь к темному проему, — это было невежливо.

Из кабака тут же пообещали оторвать ему кое-что ценное.

— Милан, — мрачно констатировала Веда.

— Веда! — расплылся он в улыбке. Улыбка была хорошая. Правда, после такой лучше бы смотреть в оба. Внешность, кстати, очень ничего. Черные кудри, зеленые глаза, нос с горбинкой. Смуглый. И озорства столько, что аж перехлестывает за край. — А это кто с тобой? Какое… — Он скользнул по мне взглядом. — Небогатое, но честное лицо.

— Я тебе сейчас честно дам в глаз, — пообещала я.

— Боги, она еще и с характером! — Милан восторженно прижал руку к сердцу. — Веда, где ты ее прячешь? Я влюблен.

— Ты влюблен в каждую, у кого есть кошелек, — заметила Веда.

— Но у этой нет кошелька, — справедливо заметил Милан.

— Значит, ты влюблен бескорыстно. Растешь.

Под шалью что-то завозилось. Я почувствовала, как Косма по-змеиному напряглась у меня на плечах.

— Скажена, — прошелестела она еле слышно. — Мне он не нравится.

— Тебе никто не нравится.

— Да. Но он мне не нравится по-особенному!

Милан тем временем отряхнул колени, оглядел меня уже внимательнее и кивнул в сторону подворотни, где было однозначно потише.

— Веда не водит ко мне кого попало. Значит, у тебя проблема, которую решают незаконно. Я слушаю.

Рассказала я все коротко: башня, ведьма, договор и лазейка через брак. Про Косму и про то, что я гасильщик, пока ни слова. Незачем.

Милан слушал, привалившись к стене и сложив руки на груди.

На лице кроме скуки ничего не было. Ровно до того места, где я сказала, что инквизитор должен признать брак настоящим. Милан тут же оживился.

— О-о-о… вот как… Это уже интересно. Обмануть того, кто чует ложь, — высшая лига. Я беру дорого.

— У меня нет денег.

— Тогда у нас короткий разговор.

— Зато, — продолжила я, — у меня будет имя, дом и муж, у которого вдруг появляется законная жена с правом на половину всего, что он наживет. Тебе не нужны деньги вперед. Тебе нужна доля.

Врала я отчаянно и вдохновенно, так как доли не существовало. Наживать я ничего не собиралась.

Милан долго смотрел на меня. Потом улыбнулся одними уголками губ.

— А ты быстро учишься.

— Особенно плохому. Потому что было у кого.

Он помолчал, постукивая пальцем по красивым губам.

— Знаешь, что бывает с теми, кого инквизитор ловит на липовом браке? Жену отправляют обратно к опекуну, а мужа уже в подвал Конвенции, где из него год вытягивают, где и у кого он научился врать богам. Я видел тех, кто оттуда выходит. Лучше бы не выходили.

— Тогда не попадайся, — пожала я плечами.

— О, я никогда не попадаюсь, — усмехнулся Милан. — Но на той стороне стола еще ни разу не сидел тот, кто чует ложь так же ловко, как я ее говорю. Будет занятно.

— Так ты согласен? — осторожно уточнила я.

— Пока думаю.

Он думал ровно столько, сколько нужно, чтобы я успела испугаться отказа. А потом кивнул, мерзавец.

— Слушай мои условия, — деловито сказал Милан. — Никаких чувств. Никаких ожиданий. Это работа. Я играю влюбленного мужа ровно столько, сколько нужно инквизитору, получаю свою долю и исчезаю. Ты не плачешь мне вслед. Я не пишу тебе писем. Договорились?

— Идеально! — восхитилась я.

— Тогда последнее. — Он снял с шеи шнурок с потертым серебряным колечком. — Это мой амулет на удачу, который никогда не подводил. Дай-ка проверю, чем от тебя несет, прежде чем лезть в петлю…

Милан не договорил, потому что колечко в его пальцах потемнело, тихо хрустнуло и осыпалось серой трухой прямо в грязь.

Знаете, есть такая тишина, в которую можно положить кирпич, и он не упадет? Вот сейчас воцарилась именно такая.

Милан медленно перевел взгляд своих невероятных зеленых глаз с трухи на меня. И вот тут что-то в его лице переменилось. Быстро-быстро, будто мелькнула тень птицы. Скука сошла, словно и никогда не было. Зато можно было прямо увидеть, как мысленно он что-то считает. И результат выходит очень… очень большой.

— Гасильщик… — тихо сказал он. — Да ты живая прореха, девочка.

— Это что-то меняет? — спросила я как можно ровнее.

— Нет, — быстро ответил Милан и улыбнулся… слишком тепло. — Совершенно ничего.

— Скажена, — зашипела Косма мне в ухо. — Слышишь, как он соврал? Я нежить, а у меня и то мурашки. Давай я его задушу прямо сейчас. Тоже аккуратно, все-таки я эстет.

— Тихо, — шепнула я.

— Я даже лицо ему оставлю красивым!

Милан склонил голову набок и невинно заметил:

— У тебя шаль разговаривает.

— Просто ты ее довел до цугундера.

— Поня-я-ятно, — протянул он. — Что ж, госпожа живая прореха… У тебя только что появился муж.

— Еще нет, — фыркнула я.

— Это легко исправить.

Надо отметить, тут Милан не соврал.

Венчал нас в соседней подворотне расстрига по имени Бранко — человек, которого лишили сана за что-то, о чем он отказывался говорить, а потому, надо полагать, за все сразу. Моей свидетельницей была Веда. Свидетельницей со стороны жениха — пустая бочка из-под капусты. Косма в качестве гостьи.

Бранко послюнил палец, перелистнул страницу и забубнил над замусоленной книжицей:

— Берешь ли ты эту женщину в законные жены?

На улице накрапывал дождь, и где-то рядом ругались коты. Романтика.

— Беру, — сказал Милан с такой искренностью, что мне на секунду стало не по себе.

Профессионал. Мое уважение.

— А ты, — повернулся он ко мне, — берешь ли этого…

— Возражаю! — взвыла Косма из-под шали.

Бранко уронил книжицу.

— Это… это нормально, — поспешно сказала я, поднимая ее с брусчатки. — Беру я его, беру. Продолжайте.

— Я официально возражаю! — не унималась Косма. — Я требую внести мое возражение в протокол! Где протокол?!

— Нет никакого протокола.

— Тогда я возражаю без протокола!

Бранко обвел нас задумчивым взглядом, решил, что за те деньги, которые мы ему всучили, вникать не обязан.

— Объявляю мужем и женой. Целоваться будете?

— Нет, — сказали мы с Миланом одновременно.

— И слава богам, — пробормотал Бранко, забирая монету, после чего удалился, даже не оглядываясь.

Милан повернулся ко мне с профессиональной и поэтому ничего не значащей улыбкой. Черные пряди намокли и липли к его лбу и шее. Все же совершенно неотразимая физиономия. Даже так. Будь он повыше происхождением, от купцовых дочек да мелких дворянок отбою бы не было.

— Поздравляю, дорогая, теперь мы женаты.

— Не называй меня дорогой.

— Привыкай. Как только появится официальная запись про наш брак в нужном месте, к нам приедет человек, который чует ложь, и придется убедить его, что мы без ума друг от друга. — Он подал мне локоть с издевательской галантностью. — А пока, жена, нам бы научиться хотя бы стоять рядом без желания поубивать друг друга.

— За себя говори, — проворчала Косма.

И, честное слово, в кои-то веки я была с ней полностью согласна.

В общем… жить мне предстояло у Милана. Иначе ничего у нас не получится. Живущие порознь супруги вызовут тьму вопросов.

У Милана оказалась весьма приличная комната. Но одна. Кровать тоже приличная, но… угу, догадайтесь.

— Я сплю на ней, — сообщила я.

— Разумеется, — хмыкнул он. — А я?

— А ты на полу. Или на своей доле спи, ты ее так любишь.

— Жестокая женщина. — Милан возвел очи горе и кинул мне подушку. — Запоминай легенду, Скажена. Мы познакомились прошлой весной на ярмарке. Ты уронила платок, а я поднял. Романтично.

— Но я не ношу платков, — возразила я.

— Теперь носишь. Нас будут проверять, понимаешь? Если на вопрос о том, где мы встретились, начнешь чесать в затылке, нам обоим конец.

Тут он, конечно, прав.

Когда я легла лицом к стене, Косма свернулась рядом теплым тяжелым кольцом и тихонько шепнула:

— Я буду спать вполглаза. Один шаг к тебе ночью — и он не проснется.

— Если он шагнет, значит, уже проснулся.

— Не нуди.

И на этом всем, под ровное дыхание чужого человека, который за один дождливый вечер стал моим мужем, закончился первый день моей свободы.

Свобода, как выяснилось, спала на полу и храпела.